Трипп Пол Дэвид - Опасное призвание

«Опасное призвание» Пола Дэвида Триппа принадлежит к тому сравнительно редкому типу пасторской литературы, в которой кризис служителя рассматривается не прежде всего как проблема профессиональной эффективности, нехватки навыков, перегрузки или неудачного церковного управления, а как богословская проблема сердца. Первое английское издание вышло в Crossway в 2012 году, и уже сам подзаголовок — «Лицом к лицу с уникальными вызовами пасторского служения» — точно обозначает предмет исследования. Триппа интересует не техника пасторской работы как таковая, а духовная среда, возникающая вокруг нее: что происходит с человеком, который каждую неделю учит других истине, молится с ними, наставляет их, толкует Писание и постепенно может начать жить так, словно все эти средства благодати предназначены для его паствы, но уже не для него самого. Поэтому автор с самого начала определяет свой труд предельно точно: «Это книга-диагноз». Ее задача — не просто дать служителю несколько новых инструментов, а поставить его перед зеркалом Писания и заставить заново увидеть собственную продолжающуюся нужду в искупительной и освящающей благодати. Такой подход сразу определяет богословскую тональность книги: пастор здесь не профессионал, уже прошедший тот путь, по которому ведет других, а оправданный, но еще освящаемый грешник, член Тела Христова, постоянно зависимый от Христа и от служения других членов церкви.

Сила замысла Триппа заключается в том, что он отказывается рассуждать о пасторских опасностях с безопасной позиции наблюдателя. Главным клиническим материалом становится его собственная жизнь. В центре книги лежит евангельское понимание человека: грех действует не только посредством открытого нравственного падения, но и посредством самообмана, ложной идентичности, идолопоклонства сердца, жажды признания, стремления к контролю и способности использовать даже добрые духовные занятия в качестве защиты от благодати. Поэтому внешне успешное служение еще ничего не доказывает относительно внутреннего состояния служителя. Более того, именно успех способен стать частью опасности. Человек получает подтверждение своей полезности, видит рост церкви, слышит благодарность людей, приобретает богословскую компетентность — и незаметно начинает истолковывать все это как доказательство собственной зрелости. Отсюда центральный парадокс книги: пастор может профессионально проповедовать Евангелие, одновременно практически переставая применять его к себе. Для Триппа это не второстепенная психологическая проблема, а нарушение самой логики христианского служения, потому что служитель перестает жить как получатель той благодати, посредником которой призван быть для других.

Первая глава, «Прямиком к катастрофе», придает всей книге исповедальный характер. Трипп рассказывает о периоде, когда его публичная репутация успешного пастора резко расходилась с тем, каким мужем и отцом он был дома. Гневливость, раздражительность и неспособность слышать замечания жены не воспринимались им как симптомы духовной болезни: богословская подготовка, служебные достижения и собственная версия происходящего позволяли ему защищаться от обличения. Вмешательство жены Луэллы и вопросы брата Тедда становятся для него средствами благодати, через которые разрушается самообман. Из личного опыта Трипп выводит три фундаментальных механизма пасторской слепоты: служение становится основой идентичности; библейская грамотность ошибочно отождествляется с духовной зрелостью; успех служения принимается за Божье одобрение личного состояния служителя. Особенно важна первая тема. Пастор перестает воспринимать себя как дитя Бога и член Тела Христова, продолжающий нуждаться в освящении, и начинает прежде всего воспринимать себя как «пастора». Тогда призвание превращается в сущность, а должность — в источник самосознания. Здесь появляется одна из ключевых формул книги: «Мы непрестанно проповедуем себе некое евангелие». Трипп противопоставляет евангелие собственной праведности и достаточности истинному Евангелию глубокой нужды и достаточной благодати. Пасторская зрелость поэтому проверяется не объемом знаний, а тем, как благодать распоряжается этими знаниями, преображая реальную жизнь.

Глава «Снова и снова» расширяет автобиографический диагноз до уровня пасторской культуры. Трипп рассказывает о служителях, которых встречал в разных странах: внешне функционирующих, продолжающих проповедовать и руководить, но внутренне истощенных, семейно отчужденных, раздраженных, разочарованных и мечтающих уйти. Особенно показателен рассказ о пасторе, который внезапно признается сотрудникам, что больше не способен продолжать служение и устал притворяться человеком, которым в действительности не является. Триппа тревожит не только личный кризис этого служителя, но и тот факт, что люди, годами трудившиеся рядом с ним, фактически не знали его и не заботились о его душе. Из повторяющихся историй складывается духовная траектория: служитель игнорирует предупреждающие признаки, слепнет к своему состоянию, теряет личную преданность Богу, перестает проповедовать Евангелие себе, не слушает увещаний, воспринимает служение как тяжесть, замыкается, начинает сомневаться в призвании и наконец мечтает о другой жизни. Здесь Трипп делает важный экклезиологический шаг: пасторский кризис нельзя сводить только к слабости конкретного человека. Кризис выявляет церковную культуру, которая позволяет служителю оставаться неизвестным, непастырствуемым и практически автономным.

В третьей главе, «Большой богословский мозг и сердечная недостаточность», критика направлена на богословское образование, когда оно отделяет передачу знания от духовного формирования. Трипп рассказывает о собственном исследовании Послания к Римлянам: грамматика, синтаксис, экзегетические заметки и богословская аргументация росли, тогда как сам текст почти не касался его сердца. Этот опыт становится моделью более широкой опасности — «академизации» веры, при которой студент учится обращаться с Библией как с объектом исследования, не позволяя ей обращаться с ним самим. Автор вовсе не отвергает академическую строгость; напротив, он неоднократно подчеркивает ценность богословия и серьезного изучения Писания. Его протест направлен против подмены цели средством. «Конечная цель Божьего Слова — не теологическая информация, а преображение человеческого сердца и жизни», — формулирует Трипп. Отсюда его требование к семинарии: аудитория должна оставаться не только местом передачи информации, но и пространством пастырства, поклонения, обличения, покаяния и формирования любви ко Христу. В противном случае возможен парадокс богословски образованного человека, который способен тщательно объяснить Евангелие, но остается духовно слепым, нетерпимым, самоуверенным и практически нечувствительным к собственной нужде в нем.

«Больше, чем знание и умение» переносит тот же принцип из семинарии в процедуру избрания пастора. Трипп описывает церковь, которая тщательно оценила образование кандидата, его проповеднические способности, опыт и концепцию служения, но практически не узнала самого человека. Последовавший семейный кризис обнаружил то, чего не показывало резюме: дистанцию от семьи, неспособность строить отношения, внутреннюю разобщенность и глубокое неблагополучие. Автор последовательно различает компетентность и зрелость. Пастор действительно должен уметь толковать Писание, проповедовать, руководить и организовывать служение, но ни один из этих навыков не гарантирует смирения, способности принимать критику, любви к семье, молитвенной жизни, милосердия или близкого общения со Христом. Поэтому в процессе призвания следует узнавать не только взгляды кандидата, но его сердце, отношения, страхи, привычки, реакцию на обличение и то, каким его знают жена, дети и ближайшие сотрудники. Смысл главы концентрируется в запоминающейся фразе: «Мы призываем людей, живых людей из плоти и крови, а не магистров благодатных наук». Авраам, Иосиф, Моисей, Давид и Илия служат Триппу библейскими примерами того, что плодотворность духовного руководства определяется не просто оснащенностью человека, а направленностью его сердца на Бога.

В «Составах и связях» богословие сердца приобретает отчетливо церковное измерение. Если сохранившийся грех обладает силой обманывать человека относительно самого себя, пастор не может быть исключением из Божьего замысла взаимного служения Тела Христова. Трипп ставит неудобный вопрос: почему во многих общинах человек, больше всех проповедующий необходимость церковного общения, сам получает меньше всех благ этого общения? Пастор зачастую находится над общиной или вне ее: ему доверяют исповеди, но он сам не исповедуется; он увещевает, но редко бывает объектом увещевания; он наблюдает духовную жизнь других, тогда как его собственная жизнь остается закрытой. Автор показывает, как самооправдание превращает духовную слепоту в устойчивую систему: человек дает нравственно благозвучные названия гневу, сплетне, контролю и самозащите, пока перестает видеть то, что очевидно окружающим. Поэтому духовная опека пастора — не проявление недоверия к нему и не административная страховка, а обычное средство освящения, необходимое ему именно потому, что он является членом того же Тела Христова.

Глава «Сообщество, которого нет» углубляет эту мысль критикой приватизированного христианства. Трипп вспоминает среду, в которой семья могла активно участвовать в церковной жизни и одновременно оставаться почти неизвестной общине в своих настоящих борениях. Он связывает подобную ситуацию с индивидуализированным пониманием духовности, при котором отношения с Богом фактически отделяются от взаимной ответственности верующих. Новозаветная церковь в его понимании должна быть действующим сообществом, через которое Дух использует Слово, увещание, ободрение, исповедь и взаимное знание для защиты людей от самообмана. Особенно опасно, когда именно пастор оказывается исключенным из этой системы: семинария может оторвать будущего служителя от близкой церковной опеки, новая община призывает человека, которого почти не знает, а должность моментально помещает его в положение руководителя, затрудняющее открытость. Так складывается цикл: чем выше публичная роль пастора, тем опаснее кажется ему признание слабости; чем сильнее он скрывает слабость, тем меньше получает помощи; чем меньше получает помощи, тем тяжелее становится кризис. Трипп тем самым отвергает модель пастора как духовно автономного специалиста.

«Зоны боевых действий» служат богословским мостом между исследованием пасторской культуры и двумя следующими частями книги. Трипп признается, что был подготовлен к внешним конфликтам служения — защите Евангелия, столкновению интересов, нехватке ресурсов, сопротивлению людей, — но гораздо хуже представлял себе борьбу, происходящую в сердце самого пастора. Служитель должен не только сражаться за Евангелие в церкви, но и вести борьбу за собственную душу. Основная линия проходит между Царством Бога и маленьким царством собственного «я». Самолюбие способно использовать церковное служение как строительную площадку для личной репутации, власти, комфорта, признания и успеха. В этом заключается одна из наиболее проницательных идей Триппа: идолопоклонство пастора необязательно отвлекает его от служения — оно может действовать именно через служение. Человек проповедует, руководит, созидает программы и защищает доктрину, но одновременно строит собственную значимость. Поэтому внешняя активность не разрешает вопроса о верности; его решает то, чья слава в действительности стала организационным центром сердца.

Вторая часть, «Опасное забвение страха Божьего», поворачивает анализ от ложного самосознания пастора к его видению Бога. «Привычка к Богу» описывает профессиональную десакрализацию: то, что когда-то вызывало благоговение, постепенно становится материалом повседневной работы. Библию надо изучать к очередной проповеди, о Боге приходится постоянно говорить, христианская лексика превращается в профессиональный язык, и близость к священным предметам начинает парадоксально притуплять способность удивляться им. Трипп начинает с руководителя крупного служения, признавшегося, что его уже ничто не воодушевляет, и видит в этом не просто эмоциональное выгорание, а утрату зрения на Божью славу. Благоговейный страх Божий для автора не означает болезненного ужаса. Это господствующее восприятие величия, красоты, власти и святости Бога, которое возвращает все остальные ценности к правильному масштабу. Оно рождает смирение, милосердие, мужество и свободу от человеческого одобрения. Возвращение благоговения Трипп связывает не с новой техникой служения, а с исповеданием своей духовной скуки, сознательным созерцанием Божьей славы и участием других верующих.

«Неприличные секреты» показывает оборотную сторону утраченного благоговения — власть страха. Здесь речь идет не только о сенсационных тайных грехах. Гораздо чаще пастором начинают руководить страх неудачи, разоблачения, отвержения, конфликта, человеческого мнения, потери положения или собственного бессилия. Человек может добросовестно выполнять внешние обязанности и одновременно становиться раздражительным, отчужденным, беспокойным и закрытым. Трипп особенно точно показывает, что страх способен маскироваться под благоразумие, твердость или даже верность принципам: служитель молчит там, где обязан говорить, говорит там, где мудрее было бы молчать, удерживает контроль, потому что боится доверить ответственность другим, и защищает репутацию вместо истины. Ответ автора предельно богословский: «Страх Божий — вот единственное решение проблемы». Больший страх помещает меньшие страхи на их настоящее место. Это не обещание жизни без угроз, а предложение смотреть на них в свете Бога, Который больше того, что может быть потеряно.

В «Посредственности» страх Божий связывается с качеством труда. Глава начинается с пастора, который накануне воскресенья еще не приступил к проповеди и надеется вечером наскоро подготовить то, с чем утром выйдет к общине. Для Триппа это не просто вопрос плохого планирования. Если служитель действительно сознает славу Бога, величие Слова и духовную борьбу людей, которые будут сидеть перед ним, привычная небрежность становится богословски непостижимой. Автор описывает слушателей, чьи сердца заняты одиночеством, сексуальными искушениями, потребительскими мечтами, семейным разочарованием, страхом, завистью и отчаянием; в такую реальность проповедник входит со Словом Божьим. Трипп не проповедует перфекционизм и не превращает превосходство в новую форму тщеславия. Его мысль состоит в другом: благоговение не позволяет удовлетворяться сознательно небрежной подготовкой. Богословская точность, структура, ясность, конкретное применение и серьезная работа над проповедью становятся формами пасторской любви. Посредственность опасна именно тогда, когда она превращается в привычку и перестает тревожить совесть служителя.

Глава «Между “уже” и “еще нет”» возвращает книгу к центральной антропологической предпосылке: пастор уже принят Богом во Христе, но еще не завершил путь освящения. Трипп вспоминает собственное чувство духовного «преуспевания», когда достижения семинарии, основание церкви и школы, востребованность как преподавателя и проповедника незаметно убедили его, что он принадлежит к иной духовной категории, чем люди, которым он служит. Отсюда растут нетерпение, контроль, раздражительность и законничество. Особенно выразителен образ «кривых зеркал служения»: знания, опыт, известность и плоды деятельности способны показывать пастору искаженное изображение его духовного состояния. Человек может действительно быть одаренным, опытным и полезным, но из этих истин нельзя вывести ложный вывод, будто его сердце уже перестало нуждаться в ежедневном действии благодати. Трипп настаивает, что признание слабости не разрушает подлинную пасторскую власть; гораздо опаснее иллюзия собственной силы. Мы, пишет он по существу, еще не вышли из пространства нужды, искушения и борьбы. Именно напряжение между «уже» совершенным Христом и «еще не» завершенным освящением должно формировать пасторское самосознание.

Третья часть, «Опасное чувство преуспевания», начинает с «Тщеславия». Для Триппа служение неизбежно формируется объектом поклонения: Богом, собственным «я» или, что чаще всего и происходит, сложной смесью обоих. Публичность пасторского труда особенно легко делает человеческую похвалу духовным наркотиком. Тщеславие изменяет отношения с сотрудниками, делает человека недоступным для критики, заставляет окружать себя согласными, превращает контроль в нормальный стиль руководства и побуждает интерпретировать возражение как личную нелояльность. Автор предлагает болезненно конкретные симптомы: желание выставлять успехи напоказ, слишком много говорить о себе, зависть к благословениям других, нежелание признавать слабости и стремление сосредоточить служение в собственных руках. В какой-то момент пастор начинает, по яркой формулировке Триппа, путать обязанности посланника с прерогативами царя. Христологическая альтернатива тщеславию состоит не в демонстративном самоуничижении, а в возвращении к идентичности посланника: служение не принадлежит пастору, люди не являются его подданными, дары не дают ему права на славу, а успех не превращает его в незаменимого человека.

«Бесконечная самоподготовка» исследует одну из наиболее тонких профессиональных деформаций служителя Слова. Пастор постоянно работает с Библией и именно поэтому может перестать читать ее как человек, которому самому необходимо Божье обращение. Текст мгновенно превращается в материал для воскресной проповеди, лекции, консультации или будущей книги. Трипп приводит собственный эпизод, когда время, формально посвященное общению с Богом, целиком оказалось захвачено подготовкой к выступлению: «подготовка подавила благочестие». Это наблюдение чрезвычайно важно для проповедников и преподавателей, потому что оно показывает различие между профессиональным контактом с Писанием и личным поклонением. Можно часами находиться в тексте и духовно не питаться им. Можно правильно истолковать истины, которые в этот день ни разу не были обращены к собственной совести. Личное поклонение возвращает Богу место центра, освобождает пастора от мессианской иллюзии, будто именно он изменяет людей, и разрушает надежду превратить церковную среду в место без разочарований. Здесь книга особенно убедительно соединяет духовные дисциплины не с частным благочестием в узком смысле, а с устойчивостью публичного служения.

«Разобщенность» описывает внутреннее разделение между публичным пастором и частным человеком. Трипп реалистичен: полная гармония не достигается до завершения освящения. Каждый верующий знает разрыв между исповедуемой истиной и реальной жизнью. Опасность возникает не от самого существования этого разрыва, а от примирения с ним и умения удобно им пользоваться. Пастор может проповедовать доверие Богу и одновременно жить в тревожной зависимости от человеческого одобрения; учить благодарности и постоянно роптать; говорить о служении другим и дома требовать, чтобы все обслуживали его усталость. Автор пишет, что такая разобщенность будет в той или иной форме существовать до пришествия Христа, однако она разрушительна, когда служитель начинает спокойно делить сердце на изолированные сектора. Лекарство снова не сводится к усилию «стать последовательнее». Трипп возвращает пастора к ежедневному благовествованию самому себе, к публичной честности, к мудрому наставнику, к дружеским и семейным отношениям, от которых нельзя отгораживаться, и к открытым отношениям с церковным руководством. Целостность здесь понимается не как безгрешность, а как отказ жить двойной жизнью и готовность постоянно приносить скрытое на свет Евангелия.

«Итак, что теперь?» собирает книгу вокруг 1 Пет. 5 и переводит диагноз в пастырское напутствие. Сам автор еще раз отказывается представить себя человеком, уже решившим описанные проблемы: работа над книгой обнаруживала расхождение между тем, чему он учит, и тем, как сам живет, побуждая его к покаянию и благодарности. Практическая зрелость выстраивается вокруг нескольких простых движений: знать свое место перед Богом, находить покой в Нем, относиться к служению всерьез, твердо держаться среди неизбежных трудностей и доверять освящающей благодати. Важен баланс: Трипп не разрешает пастору оправдывать небрежность собственной слабостью, но и не позволяет превратить серьезность призвания в самоспасение. Служитель ответствен, но не суверенен; должен трудиться, но не является Мессией; призван к стойкости, но не снабжен автономным запасом духовной силы. Таким образом, заключение удерживает вместе напряжение человеческой ответственности и божественной благодати, которое определяло весь предшествующий анализ.

Добавленная к основному корпусу глава «Личное письмо пасторам и лидерам церкви» делает выводы еще более непосредственными. Трипп последовательно призывает радоваться благодати, быть честными, спрашивать мнение других, оценивать себя без пристрастия, исследовать среду собственного служения, настраиваться на конкретные перемены, искать пасторского руководства, пользоваться помощью Тела Христова, превращать лидерскую команду в среду благодати, учиться проповедовать Евангелие самому себе и созерцать красоту Господа. Характерно, что первый совет касается не дисциплины, отчетности или планирования, а радости в благодати: служение не должно вытеснить радость человека от того, что Христос заботится не только об успехе его труда, но о нем самом. Последний совет возвращает к теме благоговения: Трипп предлагает начинать день не только с изучения материала, но с сознательного созерцания славы Искупителя, потому что именно Божья красота противостоит и человеческому страху, и пасторской гордыне. Тем самым дополнительная глава не прибавляет новой системы, а превращает главные идеи книги в программу постоянной духовной профилактики.

Книга особенно полезна действующим пасторам, пресвитерам и проповедникам, причем не только тем, кто уже переживает очевидный кризис. Ее главная профилактическая ценность заключается именно в способности обнаруживать ранние формы болезни до нравственного падения, семейной катастрофы или ухода из служения. Студентам богословия и семинаристам она помогает развести понятия академической успешности и духовной зрелости, а преподавателям богословских дисциплин ставит серьезный вопрос о том, формирует ли учебный процесс только квалифицированных специалистов или также служителей, способных жить преподаваемой истиной. Церковным советам и старейшинам особенно важны главы о призвании пастора, церковном сообществе и разобщенности: ответственность общины не заканчивается наймом компетентного проповедника, поскольку она должна создать условия, в которых лидер остается реальным членом церкви, доступным пастырству, дружбе, обличению и восстановлению. Душепопечители найдут здесь богатый язык для обсуждения самообмана, страха, гнева, зависимости от одобрения и профессиональной идентичности. Для рядового верующего книга тоже небесполезна: почти каждое описанное искушение является не исключительно пасторским, а общечеловеческим, хотя публичность и власть служителя усиливают последствия.

Высокая оценка «Опасного призвания» прежде всего обусловлена редкой нравственной достоверностью авторской позиции. Трипп не строит книгу вокруг историй о чужих падениях, оставляя себя в роли эксперта. Его собственный гнев, гордыня, духовная сухость, самоуверенность и зависимость от служебной идентичности становятся частью доказательства. Благодаря этому книга избегает тона обвинительного досье на современное пасторство. Второе достоинство — последовательная евангельская логика. Диагнозы суровы, однако ответом почти никогда не становится простое требование сильнее стараться. Трипп возвращается к оправданию во Христе, продолжающемуся освящению, действию благодати, служению Тела и восстановлению поклонения. Третье достоинство — соединение личного и институционального измерений. Хотя сердце человека остается центром анализа, автор понимает, что определенные церковные и образовательные структуры либо помогают пастору жить в свете, либо фактически вознаграждают закрытость. Наконец, книга обладает редкой практической применимостью: после ее чтения достаточно трудно сохранить прежнее убеждение, будто хорошая проповедь, ортодоксальность и организационные результаты сами по себе свидетельствуют о здоровье пастора.

Богословски особенно плодотворно различение призвания и идентичности. Пасторство — реальное Божье призвание, требующее даров, дисциплины, образования и ответственности, но оно не должно становиться ответом на вопрос «кто я?». Когда должность занимает место сыновства во Христе, служение неизбежно начинает нести слишком тяжелую нагрузку: оно должно доказать ценность человека, дать ему безопасность, признание и чувство успешности. Тогда критика воспринимается как угроза самому существованию, чужой успех — как личная потеря, а неудача — как разрушение идентичности. Трипп предлагает более устойчивую конструкцию: пастор сначала является искупленным и освящаемым человеком, а уже затем служителем. Именно поэтому он может признать грех, не уничтожая себя; услышать критику, не теряя основания собственной ценности; делегировать ответственность, не ощущая себя ненужным; радоваться чужим дарам и позволять другим пастырствовать над ним. В этом отношении книга выходит далеко за пределы темы профессионального выгорания и предлагает богословие служительской личности.

Наиболее заметное ограничение книги связано с характером ее доказательств. Трипп опирается главным образом на автобиографию, многолетние пасторские наблюдения, случаи из душепопечения и истории служителей, встреченных им в поездках. Для пастырской книги такой материал уместен и часто обладает большой убеждающей силой, но он не дает оснований считать каждое описанное явление универсальным. Из рассказов о семинаристах нельзя автоматически вывести состояние богословского образования вообще; из множества кризисных разговоров с пасторами трудно определить распространенность конкретных проблем среди всего духовенства. Иногда риторическая уверенность автора заметно опережает эмпирическое основание утверждения. Особенно это относится к историческому описанию специализации богословского образования и к широким выводам о современной пасторской культуре. Книгу поэтому лучше читать как сильную богословско-пастырскую диагностику, а не как социологическое исследование духовенства. Это различие не обесценивает ее выводы, но помогает пользоваться ими аккуратно и не превращать яркие истории в статистические факты.

Другой предел заложен в преимущественно сердечно-нравственной модели объяснения. Трипп хорошо показывает, как гордыня, страх, идолопоклонство, самообман и потеря благоговения участвуют в пасторском кризисе, однако реальные причины истощения могут включать и факторы, которые не сводятся к состоянию сердца: неразумные объемы работы, хроническую нехватку отдыха, дисфункциональное управление, финансовую нестабильность, травматические обстоятельства, тяжелые семейные ситуации, психические расстройства или токсичную церковную систему. Автор признает внешнее давление и неоднократно критикует церковную культуру, но объяснительный центр книги остается внутри пастора. При неосторожном применении читатель может превратить полезную духовную диагностику в слишком быстрый вывод, будто всякий страх, депрессия, выгорание или желание уйти из служения непременно свидетельствует о недостатке благоговения и неверном состоянии сердца. Сам дух книги требует более осторожного душепопечения: честного исследования и духовных причин, и телесных, психологических, семейных и организационных обстоятельств.

В композиционном отношении книга также заметно повторяется. Одни и те же основополагающие идеи — пастор нуждается в Евангелии, грех ослепляет, служение не должно становиться идентичностью, лидер нуждается в Теле Христовом, Божья слава освобождает от самопрославления — возвращаются во многих главах под разными углами. Для академического читателя это может показаться избыточным; некоторые главы можно было бы сделать короче без существенной потери аргумента. Для пастырской цели повторение, однако, выполняет сознательную функцию: Трипп не столько строит линейный трактат, сколько вновь и вновь подводит служителя к одному и тому же зеркалу, не позволяя интеллектуально согласиться с диагнозом и тут же отнести его к кому-то другому. Поэтому риторическая избыточность одновременно является слабостью литературной организации и частью педагогической силы книги.

«Опасное призвание» в итоге заслуживает высокой оценки именно потому, что отказывается романтизировать пасторское служение и одновременно не впадает в цинизм относительно него. Трипп не предлагает бояться призвания; он предлагает бояться той духовной слепоты, которая возникает, когда служитель воображает, что благодать нужна его пастве больше, чем ему самому. Он не ослабляет требования к пастору, а помещает их в евангельскую рамку: серьезность труда должна сочетаться с признанием ограниченности; богословская компетентность — с поклонением; духовная власть — с подотчетностью; публичное наставление — с готовностью самому быть наставляемым; забота о церкви — с заботой о браке, семье и собственной душе. В результате перед читателем не руководство по карьерному пасторству, а развернутое пастырское предупреждение о том, как добрые дары — богословие, кафедра, влияние, авторитет, успех и даже ревность к служению — могут стать материалом для строительства маленького царства собственного «я». Противовесом этому служит не профессиональная техника, а вновь увиденная слава Христа, благодать, которую пастор ежедневно принимает прежде, чем передает другим, и церковь, в которой пастырь остается не только служителем, но и человеком, нуждающимся в пастырстве.