Небольшая брошюра академика Владимира Михайловича Бехтерева «Личность и условия её развития и здоровья» представляет собой речь, произнесённую 4 сентября 1905 года на втором съезде отечественных психиатров в Киеве и вскоре выпущенную вторым изданием в петербургском издательстве К. Л. Риккера. Чтобы верно прочесть этот текст, необходимо помнить о времени его произнесения: только что закончилась проигранная русско-японская война, страна охвачена революционным брожением, до Октябрьского манифеста остаются считаные недели, а университеты лишь несколько дней назад получили указом 27 августа долгожданную автономию. Бехтерев, к тому времени уже один из самых авторитетных неврологов и психиатров Европы, выступает не столько как клиницист, сколько как общественный деятель, стремящийся обосновать с позиций медицинской науки требование политической свободы. Его исходный тезис прост и для психиатров почти очевиден: душевные болезни и состояния вырождения суть болезни личности, а значит, охрана здоровья и правильного развития личности есть прямая задача врача. Метод аргументации соответствующий: от научного определения личности автор переходит к её роли в жизни народа, затем к факторам, губящим её развитие, и, наконец, к мерам, которые могли бы обеспечить её расцвет, так что медицинское рассуждение шаг за шагом превращается в программу общественных реформ.
Речь открывается обзором психологических теорий личности. Бехтерев критически перебирает ассоцианистскую концепцию Милля, для которого личность есть ряд связанных памятью представлений, взгляд Джемса на поток мыслей, каждая из которых наследует знание предшествующих, отождествление личности с самосознанием у Сидиса, чрезмерно широкое понимание Анфимова, а также объединяющие и координирующие определения Жане и Рибо. Признавая последние наиболее близкими к истине, он добавляет к объединяющему началу начало направляющее и настаивает на объективной стороне психической жизни, поскольку лишь объективные проявления доступны наблюдению и составляют действительную ценность. Итоговая формула звучит так: «личность с объективной точки зрения есть ничто иное, как самодеятельная особь со своим психическим укладом и с индивидуальным отношением к окружающему миру». Отсюда вытекает и критерий патологии: только утрата самодеятельности делает человека вполне безличным, а слабое её проявление указывает на пассивную, недоразвитую личность.
Во второй части определение переносится на общество. Народ, по Бехтереву, есть «собирательная личность», и его прогресс, культура и даже военная мощь зависят от развития составляющих его индивидов. Значение личности тем выше, чем дальше народ отстоит от рабства, тогда как пассивные люди, выросшие в условиях несвободы, способны лишь к повторению и подражанию. Поражение от Японии становится для автора главным доказательством: терпение как лозунг пассивных личностей оказалось бессильно перед народом, сражавшимся за право и свободу. Далее следует беспощадный перечень форм подавления личности в России, и самым характерным его выражением служат слова о том, что «Личность задавливается еще при самом зачатке своего развития в школе, дающей ей неподходящую духовную пищу вместе с тяжелым нравственным гнетом, уничтожающим в ней всякую самодеятельность». Подавление продолжается в патриархальной семье, в армии с её дисциплиной «не сметь рассуждать», в произволе политической полиции, административной ссылке и, наконец, в смертной казни, против которой Бехтерев выступает с особой страстью, напоминая, что Россия едва не лишилась из-за неё Достоевского.
Собственно психиатрическое ядро речи составляет учение о реакциях подавленной личности. Неустойчивая натура отвечает на гнёт астенической реакцией, неврастенией, неврозами и душевными расстройствами, слабая впадает в лесть и обезличение, а крайним актом самообороны становится самоубийство, которое автор называет страшным укором обществу. Здесь Бехтерев приводит примеры, особенно значимые для читателей религиозного клуба: массовые самосожжения сектантов в Архангельской губернии, Терновские события в Бессарабии, когда люди закапывали себя живьём, чтобы отстоять права своей совести, и эмиграцию некрасовцев, белокриницких старообрядцев, духоборов и меннонитов. Эта часть речи, как отмечает сам автор, вошла в постановления съезда.
Затем следует систематический разбор факторов, неблагоприятных для развития личности: климат и география, наследственность и раса, вырождение и неблагоприятные условия зачатия, тяжёлые болезни, истерия и эпилепсия, хроническое недоедание крестьянства, изнурительный фабричный труд, алкоголизм и прочие интеллектуальные яды, наконец, воспитание и образование, которые загромождают голову ненужными знаниями вместо развития критического мышления. Особенно горько автор пишет о массовой безграмотности, достигающей в России семидесяти трёх процентов, о бесправии сельских учителей и о ложном классицизме гимназий графа Д. А. Толстого. Знание, по его словам, делает образ человека подобием Божества, а безграмотность есть умственная слепота, порождающая легковерие, на почве которого распространяются уродливые религиозные и социальные учения. Последним фактором названо отсутствие общественной деятельности и самоуправления.
Положительная программа начинается с общественной санитарии, профилактики и охраны труда, продолжается проектом законодательного ограничения браков для душевнобольных, эпилептиков, тяжёлых истериков и алкоголиков и подробными мерами против пьянства, среди которых главной Бехтерев считает отказ государства от извлечения дохода из винной торговли. Далее идут аграрные и рабочие реформы, вплоть до участия рабочих в доходах предприятий, и пять принципов воспитания: всеобщность и бесплатность, соответствие возрасту, индивидуализация, развитие самостоятельного ума и устранение «порабощения духа». Для высшей школы автор требует автономии и свободы преподавания, формулируя показательный принцип: «наука, как и религия, должна служить исключительно духовным нуждам народа, а не должна являться служебным органом правительств».
Заключительная часть посвящена отношению личности и социальной среды. Первобытные и деспотические общества поглощают личность, порабощая её и в общественных отношениях, и в религиозных верованиях, и в науке. Европейское освобождение прошло три этапа, Возрождение, Реформацию и Великую революцию, тогда как в России начавшееся с отменой крепостного права движение было задавлено, пока удар грома японской войны не ослабил тиски. Нивелирующее государство превращает человека в послушный автомат с молчалинскими чертами, тогда как самоуправление, свободно избранное представительство, свобода слова, печати, собраний и совести становятся лучшей школой личности. Вывод сформулирован с полной определённостью: «борьба за свободу личности является в то же время и борьбой за правильное и здоровое ее развитие». Речь завершается ссылкой на этический идеал, засветившийся над человечеством девятнадцать веков назад, пространной цитатой из Тарда о заре нового, вполне спиритуального христианства и лермонтовской строкой из стихотворения «Желание», произнесённой от лица русского народа.
Брошюра будет полезна прежде всего историкам русской мысли и Церкви, изучающим эпоху 1905 года, поскольку она ясно показывает, как научная интеллигенция превращала понятие личности в политический аргумент. Психологам, врачам и педагогам она интересна как ранний образец социальной психиатрии и профилактического подхода. Пастырям и участникам богословского клуба текст даст возможность увидеть, как позитивистская наука того времени говорила о свободе совести, религиозных меньшинствах и самой религии, а также задуматься о том, какое понимание человека стояло за освободительным движением.
Сильные стороны речи очевидны. Бехтерев проявил гражданское мужество, публично осудив смертную казнь, административный произвол и преследование инакомыслящих, в том числе религиозных. Его мысль о том, что душевное здоровье зависит не только от наследственности, но и от питания, труда, образования и общественного климата, сохраняет значение и сегодня, как и настойчивое внимание к алкоголизму, детскому недоеданию и школьной системе, подавляющей самостоятельность. Многие конкретные предложения, от всеобщего бесплатного образования до охраны труда подростков, выглядят вполне здравыми и гуманными.
Вместе с тем слабости текста не менее заметны. Речь носит публицистический характер: клинических данных в ней мало, а доказательная база нередко сводится к газетным статьям. Уверенные суждения о неполноценности чёрной расы на основании веса мозга и о вырождении греков от смешения с другими племенами воспроизводят расовые предрассудки эпохи, а проект законодательной регламентации браков согласно «взглядам науки» обнаруживает евгенический соблазн, последствия которого XX век показал вполне. Идеализация Японии и революционной Франции, равно как вера в то, что представительное правление само по себе исцелит личность, кажутся наивными в свете последующей русской истории. Для христианского читателя главный вопрос касается самого понятия личности. У Бехтерева это психический индивид, высшим представителем которого, по Рибо, является мозг, и его ценность измеряется самодеятельностью и общественной продуктивностью. Здесь нет места ни образу Божию как онтологической основе достоинства человека, ни греху как внутреннему источнику несвободы, ни благодати, преображающей личность изнутри. Религия выступает либо как одно из благ, которым не должно распоряжаться государство, либо как средство бодрости духа, либо как предмет психических эпидемий среди тёмных масс, а христианство в финальной цитате растворяется в этическом идеале свободы, равенства и братства и в некой «новой религии». Справедливо требуя внешней свободы для личности, Бехтерев почти не задаётся вопросом о свободе внутренней, о которой говорит Евангелие. Тем не менее как исторический документ и как честное свидетельство о страданиях подавленного человека эта небольшая речь заслуживает внимательного прочтения.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!