Забытый приоритет служителя

Книга «Забытый приоритет служителя. Воспитывая служителей по Божьему замыслу», вышедшая в московском издательстве «Экклезия» в 2025 году, представляет собой коллективный пасторско-богословский труд, объединяющий одиннадцать глав, написанных действующими служителями русскоязычных евангельских церквей. Уже этот жанровый статус существенно определяет характер книги: перед читателем не академическая монография по практическому богословию в строгом смысле слова и не методическое пособие, сведенное к набору технологий подготовки кадров, а своеобразный пасторский симпозиум, в котором одна центральная проблема рассматривается с нескольких сторон и на разных уровнях церковной жизни. Эту проблему Евгений Бахмутский формулирует в предисловии предельно конкретно: что останется после нынешнего поколения служителей и кто сможет продолжить их труд? Поэтому исходной точкой книги оказывается не абстрактное рассуждение о лидерстве, а переживание пастора о будущем Церкви. Авторы сознательно противопоставляют такое понимание служения модели, в которой пастор измеряет плод собственного труда масштабом построенной организации, количеством начатых проектов или собственной незаменимостью. В этом смысле программным тезисом всего сборника можно считать заключительную фразу предисловия Бахмутского: «Ведь успех нашего служения измеряется не тем, что мы построили, а тем, кого мы оставили после себя». В этой формуле соединяются центральные мотивы книги: преемственность, ученичество, ответственность, умножение служителей и отказ от персоналистского понимания церковного лидерства.

Богословский контекст книги определяется стремлением вернуть подготовку новых служителей из периферии церковной деятельности в самый центр пасторского призвания. Само слово «забытый» в названии имеет поэтому не риторическую, а полемическую функцию. Авторы не утверждают, что современные церкви совершенно перестали обучать людей или что богословские школы не готовят будущих пасторов. Их тезис тоньше: можно иметь проповедь, образование, программы, молодежное служение, малые группы и даже миссионерские проекты, но при этом фактически не воспитывать следующего поколения зрелых служителей, потому что подготовка такого поколения требует значительно большего, чем передача информации. Она предполагает продолжительные отношения, близкое наблюдение за человеком, формирование характера, совместное служение, допущение ученика к реальной ответственности, исправление ошибок и постепенную передачу того, что сначала находилось в руках наставника. Метод аргументации всего сборника строится поэтому на постоянном движении от Писания к пасторской практике. Авторы обращаются прежде всего к 2 Тим. 2:1–7, 1 Тим. 3, Мф. 28:18–20, Втор. 6, 1 Кор. 4, Ин. 10, Мк. 3 и другим библейским текстам, а затем показывают, каким образом извлеченные из них принципы могут воплощаться в конкретных церковных структурах. Это делает книгу одновременно экзегетической, духовно-назидательной и методической, хотя соотношение этих компонентов в разных главах неодинаково.

Первая глава, принадлежащая Евгению Бахмутскому и озаглавленная «Забытый приоритет Божьего служителя», задает богословский камертон всему последующему изложению. Особенно удачна открывающая главу природная метафора, противопоставляющая впечатляющее величие дерева, жизнь которого заканчивается вместе с ним, растению, способному прежде своего исчезновения породить новые побеги. Тем самым читатель сразу ставится перед неприятным, но необходимым вопросом: является ли пасторское служение действительно плодотворным, если после ухода сильного лидера созданная им система начинает разрушаться? Основным библейским текстом становится 2 Тим. 2:1–7. Бахмутский обращает внимание не только на знаменитое повеление Павла передать услышанное «верным людям, которые были бы способны и других научить», но прежде всего на предшествующий ему призыв укрепляться благодатью во Христе. Это важное богословское уточнение: воспроизводство служителей начинается не с организационной стратегии, а с зависимости самого наставника от благодати. Затем рассматривается идея передачи доверенного сокровища Евангелия, выбор верных и способных людей и три павловских образа — воина, атлета и земледельца. Каждый из них раскрывает определенную сторону формирования служителя: посвященность, дисциплину и терпение. Особенно существенно, что Бахмутский не сводит подготовку Тимофеев к интеллектуальному обучению. Целью становится целостный человек, у которого истина формирует не только мышление, но сердце, привычки, выносливость и способность служить другим. Первая глава потому функционирует как богословское обоснование всего проекта: подготовка преемников — не дополнительная возможность для пасторов, располагающих свободным временем, а одна из существенных форм верности вверенному им служению.

Сергей Дрозд во второй главе «Пасторство как отцовство» переводит разговор с уровня обязанности на уровень характера отношений. Это один из наиболее принципиальных переходов в книге. Можно признать необходимость воспитывать служителей и тем не менее делать это административно, используя молодых братьев как будущие функциональные единицы церковной системы. Дрозд выступает именно против такого подхода. Его тезис заключается в том, что библейское наставничество невозможно понять вне языка духовного родства, которым постоянно пользуется апостол Павел, называя Тимофея и других сотрудников своими детьми в вере. Поэтому второй стих второй главы Второго послания к Тимофею нельзя отрывать от первого: прежде чем Тимофей услышит поручение передавать истину дальше, он слышит обращение «сын мой». Дрозд формулирует это так: «Пасторским стратегиям служения предшествует пасторство сердца обучаемых. Или по-другому, отцовская забота должна стать атмосферой для наставления братьев». Далее эта идея раскрывается через несколько взаимосвязанных мотивов: истина сначала должна жить в самом наставнике; ученик должен видеть его не только за кафедрой, но в реальном пространстве жизни; отношения требуют времени и совместного опыта; благодать должна определять атмосферу не меньше, чем дисциплина. Очень важна критика пастора-знаменитости, пастора-контролера и религиозного администратора, чья власть растет быстрее его способности любить людей. Дрозд стремится вернуть пасторскому авторитету семейный и евангельский характер: духовный отец не коллекционирует зависимых от себя последователей, а растит зрелых сыновей, способных однажды не только действовать самостоятельно, но и воспитывать других.

В третьей главе Марк Жук расширяет перспективу от отношений между наставником и учеником до природы поместной общины. Уже название «Церковь, воспитывающая служителей» показывает, что перед нами принципиально экклезиологический поворот. Если две первые главы отвечали главным образом на вопрос, почему пастор обязан воспитывать преемников и какими должны быть отношения в этом процессе, Жук спрашивает, какой должна быть сама церковь, чтобы в ней вообще могли естественно созревать служители. Опираясь на 1 Тим. 3:14–15, автор последовательно раскрывает несколько характеристик такой общины. Она знает, какие качества Писание требует от служителя, и потому не делает определяющими критериями красноречие, известность, семейные связи или внешнее назначение. Она сознает, что принадлежит не пастору, не группе старейшин и не наиболее влиятельной семье, а Богу. Очень выразительно Жук замечает: «Церковь — Его собственность. Верующие, осознающие, что церковь принадлежит Богу живому, не ведут себя в ней как хозяева, но как слуги». Далее метафора «дома Божия» позволяет ему показать церковь как семью, где служитель формируется не в институциональном вакууме, а внутри отношений принадлежности и ответственности. Наконец, образ столпа и утверждения истины связывает подготовку лидеров с верностью Евангелию. Таким образом, служители рождаются не просто там, где существуют курсы лидерства, а там, где вся церковная культура задает правильное понимание характера, власти, братства и истины. Эта глава заметно усиливает книгу, потому что препятствует индивидуализации наставничества: воспитание служителей оказывается свойством здоровой экклезиальной среды, а не частным увлечением отдельного пастора.

Иван Козорезов в главе «Культура ученичества в поместной церкви» развивает ту же экклезиологическую мысль через Великое поручение Христа в Мф. 28:18–20. Ключевое понятие здесь — именно культура, а не программа. Для автора принципиально, чтобы ученичество перестало восприниматься как один из департаментов церковной деятельности наряду с детским, молодежным или музыкальным служением. Делать учеников — это форма существования самой общины. Поэтому Козорезов начинает не с методики встреч, а с проверки мотивации. Если пастор видит в наставничестве очередной инструмент роста организации, то даже внешне успешный процесс оказывается внутренне искаженным. «Наставничество как путь к успеху — это неправильная мотивация. Единственно верная мотивация — любовь к людям и забота о них, которая выражает нашу любовь к Богу», — пишет он. Далее автор подчеркивает необходимость реалистических ожиданий: преобразование человека происходит медленно, а результаты нельзя произвести административным нажимом. Существенно и требование, чтобы культура ученичества начиналась с самих лидеров. Нельзя убедительно призывать церковь к взаимному наставничеству, если пасторская команда живет изолированно и демонстрирует принципиальную неподотчетность. Практические инструменты, предлагаемые Козорезовым, сохраняют вспомогательный статус: простые материалы и воспроизводимые схемы могут облегчить первые шаги, но они не способны заменить отношения, в которых зрелый христианин помогает другому учиться послушанию Христу. В этой главе наиболее отчетливо проявляется миссионерская направленность всей книги: ученик считается зрелым не тогда, когда прошел определенный курс, а когда сам оказывается способным участвовать в воспитании следующих учеников.

Пятая глава Владислава Трескина «Малые группы — площадка роста лидеров» показывает, как сформулированная ранее культура может получить конкретное организационное пространство. В основе рассуждений лежит десятая глава Евангелия от Иоанна и образ Христа как доброго Пастыря. Трескин рассматривает руководителя малой группы прежде всего как человека, которому поручены конкретные овцы, а не как ведущего еженедельной встречи. Из образа пастырства выводятся обязанности знать людей, кормить их, вести и защищать. Особенно ценно понятие своеобразной «экзегетики людей»: недостаточно хорошо истолковывать текст Писания, если лидер практически ничего не знает о духовном состоянии тех, кому его преподает. Отсюда внимание к личным обстоятельствам, молитве, вопросам, борьбе с грехом, семейной ситуации и индивидуальным особенностям членов группы. Но забота не становится психологическим самокопанием: пастырь кормит овец Словом, направляет обсуждение, охраняет безопасную атмосферу и одновременно защищает общину от ложного учения. Вторая важная линия главы касается формирования помощников. Зрелый лидер не должен постоянно вести группу один; само малое сообщество становится лабораторией, в которой другой человек постепенно наблюдает, участвует, получает ответственность и начинает пасти людей. Трескин справедливо предостерегает от торопливого назначения одаренных, но незрелых людей. Его образ знания и навыков как рельсов, которые держатся на шпалах характера, хорошо передает общую антропологию книги: способности ускоряют движение только тогда, когда есть достаточно сформированный характер, способный выдержать нагрузку служения.

Глава Сергея Набойченко «Процесс евангельского воспитания служителей» возвращает читателя к апостолу Павлу, теперь через 1 Кор. 4:15–21, и систематизирует наставничество как последовательный процесс духовного отцовства. Сначала автор кратко помещает проблему в историческую перспективу, противопоставляя живую модель раннехристианского ученичества позднейшему институциональному усложнению церковной жизни. Центральным, однако, остается не исторический очерк, а павловская логика рождения и воспитания духовных детей. Наставничество начинается с Евангелия, потому что нельзя воспитывать служителя там, где еще не произошло духовного рождения. Затем следует принятие родительской ответственности: духовный отец не исчезает, когда воспитанник оказывается трудным, согрешает или разочаровывает. Павел не отказывается от проблемной коринфской церкви именно потому, что относится к ее членам не как к неудавшемуся проекту, а как к детям, за которых несет пастырскую ответственность. Следующим элементом становится пример жизни: призыв подражать Павлу предполагает, что содержание его учения может быть увидено в его поведении. К этому присоединяются наставление в истине, вовлечение в конкретный труд, исправление и продолжительное совместное пребывание. В результате Набойченко делает важное уточнение к современной дискуссии о лидерстве: служителей нельзя «произвести» одним информационным воздействием. Даже самое верное богословие должно быть воплощено в наблюдаемой христианской жизни и проверено участием в реальном служении.

Особенно практический характер имеет седьмая глава Виктора Зубарева «Программа диагностики и воспитания конкретного брата». Ее ценность состоит в попытке ответить на вопрос, который неизбежно возникает после всех общих призывов к наставничеству: что именно делать пастору с конкретным человеком, которого он видит перед собой? Зубарев прежде всего проводит богословскую границу между евангельским воспитанием и антропоцентрическим саморазвитием. Цель наставника состоит не в том, чтобы помочь ученику стать максимально успешной версией самого себя, а в том, чтобы его способности, характер и жизненные решения все полнее подчинялись славе Бога. Из этого вытекает необходимость диагностики. Пастор должен выяснить духовное состояние человека, его зрелость, мотивы, знания, особенности характера, сильные и слабые стороны, реальные способности и степень готовности принимать наставление. Автор не скрывает собственных ошибок, в том числе случаев, когда значительные силы вкладывались в человека без достаточного понимания его духовного состояния. После диагностики необходим индивидуальный план роста, в котором соединяются богословское образование, формирование характера, практические задания, наблюдение и регулярное возвращение к достигнутому. Очень точно Зубарев определяет временную природу процесса: «Наставничество — это марафон, а не спринт. Вы не увидите здесь быстрых результатов». Эта фраза особенно полезна на фоне современной церковной культуры быстрых программ и измеримых показателей. Человеческий характер формируется годами, и потому последовательность, повторение, терпение и благодать оказываются не менее важными, чем правильно подобранный учебный материал.

Анатолий Дмитриев в восьмой главе, озаглавленной «Start наставничества», делает следующий шаг и подробно разбирает собственно начало отношений наставника и ученика. Существенным достоинством главы становится исходное наблюдение, что молодые служители нередко оказываются для церкви прежде всего ресурсом: если обнаруживается свободная позиция, активного человека быстро нагружают обязанностями, однако значительно реже кто-то систематически заботится о его душе. В такой ситуации церковь может получить функционально занятого, но внутренне одинокого служителя. Дмитриев фактически утверждает, что каждый пастор уже наставляет окружающих, даже если никогда не называл это наставничеством, потому что молодые братья неизбежно усваивают его отношение к молитве, семье, Слову, людям, конфликтам, времени и власти. Поэтому вопрос состоит не в том, будет ли пастор влиять на будущих служителей, а в том, каким окажется это влияние. Выбор ученика автор связывает с молитвой, наблюдением и библейскими критериями характера, после чего отношения должны стать осознанными и взаимно согласованными. Дмитриев предлагает регулярные продолжительные встречи, глубокий разговор о духовном состоянии, семье, служении, чтении Писания и борьбе с грехом, а также практические задания. Важнейшая идея состоит в том, что домашнее задание служит не контролю академической успеваемости, а изменению жизни. Предлагаемый многолетний горизонт наставничества снова подчеркивает главную мысль сборника: зрелый служитель не возникает в результате краткосрочного интенсивного курса.

Девятая глава Анатолия Алипичева «Наставничество в небольшой церкви» имеет особую ценность для общин, которые могут воспринять предыдущие рекомендации как рассчитанные прежде всего на большие и ресурсно обеспеченные церкви. Алипичев начинает с честного перечисления ограничений небольших общин: дефицит активных людей, отъезд молодежи, небольшое число наставников, недостаток образовательных возможностей и перегруженность пастора. Однако автор отказывается рассматривать малый размер исключительно как недостаток. Именно небольшая церковь позволяет хорошо знать людей, быстро замечать духовные изменения, создавать отношения доверия и предоставлять начинающему служителю практические возможности, которые в крупной структуре долго оставались бы недоступными. Молодой человек может не только слушать о служении, но проповедовать, вести группу, участвовать в миссии и получать немедленную обратную связь от людей, знающих его много лет. Алипичев иллюстрирует этот подход опытом конкретных образовательных и молодежных инициатив, включая систему подготовки, в которой библейское обучение соединяется с участием действующих пасторов и реальной жизнью церкви. При этом глава не превращается в рекламу программы: наиболее значимым фактором остается не программа сама по себе, а отношения, позволяющие ученику наблюдать Евангелие в жизни наставников. Поэтому ограниченность ресурсов парадоксальным образом может стать преимуществом, если малая церковь осознает близость отношений не как препятствие, а как естественную среду формирования.

Вадим Гыра в десятой главе «Воспитание лидеров для основания новой церкви» переводит обсуждение из сферы внутреннего воспроизводства общины в сферу миссии. Если церковь воспитывает служителей только для замещения собственных должностей, процесс остается замкнутым на институциональное самосохранение. Гыра показывает, что зрелость поместной общины обнаруживается также в способности отдавать сформированных ею людей для основания новых церквей. Главным пространством подготовки миссионера и будущего пастора он считает именно церковь: семинария может дать богословские знания, книги расширяют кругозор, конференции вдохновляют, но увидеть характер человека, испытать его верность и научить реальному пастырскому труду можно только в длительной совместной жизни. Поэтому миссионерское видение должно принадлежать не отдельному энтузиасту, а всей общине. Церковь учится постоянно видеть себя частью более широкой миссии Бога, молиться о городе и новых территориях, благовествовать, замечать потенциальных служителей и давать им практические возможности. Существенно и внимание к команде: новая церковь не должна строиться вокруг одинокого харизматического основателя. Будущих служителей необходимо учить совместной ответственности, взаимодополняемости даров и множественности лидерства. В этой перспективе весь процесс наставничества приобретает миссионерскую динамику: ученик становится служителем не ради статуса внутри существующей системы, а ради дальнейшего распространения Евангелия и созидания новых общин.

Финальная глава Евгения Бахмутского «Привилегия и ответственность подготовки служителей» выполняет функцию богословского синтеза. В центре находится Мк. 3:13–15 и способ, которым Христос формировал двенадцать учеников. Бахмутский выделяет несколько взаимосвязанных сил формирования: пребывание с Христом, жизнь внутри сообщества учеников, участие в конкретном служении и получение истины из уст Учителя. Тем самым заключительная глава собирает мотивы всего сборника. Служитель формируется в присутствии Бога, потому что никакая методика сама по себе не производит духовной жизни; он формируется среди братьев, потому что христианское лидерство не существует в изоляции; он формируется через действие, потому что одних теоретических знаний недостаточно; и он формируется Словом, потому что практика без истины легко превращается в прагматизм. Особенное внимание уделяется личной открытости наставника: будущий лидер должен видеть не только правильные публичные решения пастора, но и внутреннюю логику его жизни, отношение к людям, реакцию на трудности и мотивы служения. Здесь же звучит одно из наиболее сильных предупреждений книги против профессионализации пасторства: без любви служение способно превратиться в холодное исполнение религиозных функций. Поэтому заключение Бахмутского вполне закономерно: «Итак, служители формируются не в классе, а „на рабочем месте“, в реальных жизненных ситуациях: сталкиваясь с проблемами, вызовами и возможностями, платя цену за свои решения и действия». Это не отрицание класса как такового, а утверждение, что класс без жизни недостаточен.

Одним из главных достоинств всей книги является редкая для коллективного сборника концептуальная цельность. Авторы используют разные тексты Писания, рассказывают о разных церковных моделях и обладают различным стилем, однако практически не расходятся в понимании сущности процесса. Через все одиннадцать глав проходит одна антропология служителя: человек Божий должен одновременно возрастать в истине, характере и практической способности заботиться о людях. Знания не противопоставляются духовности, а практика не противопоставляется богословию; напротив, авторы постоянно показывают разрушительность подобных разделений. Хорошо обученный, но гордый человек опасен для церкви; доброжелательный, но богословски невежественный лидер не способен надежно питать стадо; деятельный организатор без пастырского сердца начинает использовать людей; человек с благими намерениями, но без проверенных навыков может нанести вред именно потому, что еще не научился превращать свои убеждения в мудрые действия. В этом отношении сборник предлагает весьма зрелую модель интегрального формирования. К ней присоединяется столь же важный акцент на воспроизводимости. Наставничество считается завершенным не тогда, когда ученик научился хорошо выполнять поручения своего наставника, а когда он сам начинает верно наставлять других. Именно этот принцип четырех поколений, заключенный в 2 Тим. 2:2, превращает тему преемственности из организационной необходимости в духовную ответственность перед будущим Церкви.

Не менее важно противостояние книги культу незаменимого пастора. Во многих церковных культурах способность удерживать все нити управления в собственных руках может ошибочно восприниматься как признак силы лидера. «Забытый приоритет служителя» предлагает практически противоположный критерий. Чем зрелее пастор, тем больше он способен делиться ответственностью, открывать свою жизнь, рисковать, предоставляя ученикам возможность ошибаться, и постепенно создавать пространство, в котором другие становятся сильными. В результате передача служения рассматривается не как угроза авторитету, а как одно из его наиболее убедительных доказательств. Здесь книга находится на особенно надежной евангельской почве: лидерство мыслится не в категориях самосохранения, а в категориях отдачи. С этим связано и другое достоинство — реалистическое понимание времени. Авторы не обещают мгновенного умножения лидеров после внедрения правильной схемы. Повторяющееся напоминание о годах совместной жизни, регулярности встреч, терпении к ошибкам и необходимости наблюдать характер делает сборник полезным противоядием от церковного менеджериализма. Даже там, где используются слова «стратегия», «диагностика», «программа» и «инвестиции», смысл книги в целом остается противоположным технологическому производству людей: человек созревает в отношениях, перед Богом, посредством Слова, в общине и через практику.

Наибольшую пользу книга принесет действующим пасторам, пресвитерам и тем, кто уже отвечает за развитие других служителей. Именно эта аудитория наиболее непосредственно столкнется с неудобными вопросами, которые ставят авторы: есть ли рядом с пастором люди, которым он целенаправленно передает служение; знают ли они его жизнь достаточно близко; предоставляет ли он им реальную ответственность; готов ли он видеть их успех, который однажды может превзойти его собственный? Особенную ценность сборник представляет для руководителей небольших церквей и церковных насаждений, поскольку в нем не предполагается наличие огромного штата или сложной инфраструктуры. Студенты богословских учебных заведений и молодые служители также могут получить значительную пользу, поскольку книга помогает увидеть пределы самого образования: диплом и набор курсов не делают человека пастором без жизни в поместной общине, испытанного характера и опыта заботы о конкретных людях. Преподавателям практического богословия сборник способен дать материал для обсуждения пасторской формации, ученичества и экклезиологии. Полезен он будет и зрелым мирянам, уже участвующим в личном наставничестве, хотя язык книги преимущественно ориентирован на мужчин, готовящихся к пасторскому и лидерскому служению. Для профессиональных библеистов и историков Церкви ценность труда будет скорее косвенной: книга не претендует на исследовательскую новизну в их дисциплинах, зато хорошо документирует определенное современное евангельское понимание пасторской преемственности и церковного лидерства.

Именно здесь следует обозначить и ограничения труда. Первое касается характера работы с библейскими текстами. Экзегеза в книге по преимуществу пасторская и гомилетическая, а не академическая. В большинстве случаев это не мешает основной аргументации: связь 2 Тим. 2:2 с передачей учения следующему поколению, например, вполне прозрачна. Однако некоторые переходы от текста к современной модели наставничества совершаются слишком быстро. Духовное отцовство Павла, отношения Моисеевой традиции между родителями и детьми во Втор. 6, призвание Двенадцати в Мк. 3 и Великое поручение в Мф. 28 используются как элементы единой модели подготовки церковных лидеров, хотя каждый из этих текстов обладает собственным заветным, историческим и литературным контекстом. Более строгая работа могла бы показать не только сходство, но и различие этих моделей. Подобная оговорка не разрушила бы практические выводы, а, напротив, укрепила бы их, отделив прямые библейские повеления от плодотворных, но все же вторичных пасторских аналогий. Аналогичная проблема возникает в кратких исторических экскурсах, особенно там, где сложная история институционализации древней и средневековой Церкви описывается преимущественно как движение от живого ученичества к формализму и политизации. Такая схема узнаваема внутри определенной протестантской историографии, но академическое изложение потребовало бы гораздо более нюансированного описания монашеских, катехизических, епископских и образовательных традиций, в которых личное духовное руководство вовсе не исчезало.

Второе ограничение связано с экклезиологической широтой предлагаемой модели. Сильнейшей стороной книги является поместная церковь как первичная среда формирования, однако временами эта справедливая мысль приближается к такому противопоставлению, при котором семинария, надцерковные структуры и иные формы богословского образования оказываются почти только вспомогательными. Между тем исторически зрелое пасторское образование нередко возникало именно из плодотворного соединения поместной общины, школы, межцерковного общения и более широкой традиции. Было бы полезно яснее показать не только то, чего семинария не может сделать вместо церкви, но и то, чего отдельная поместная церковь не всегда способна сделать без семинарии: предоставить систематическое знакомство с историей христианской мысли, библейскими языками, сложными герменевтическими вопросами и голосами других эпох и традиций. Аналогично требует расширения тема призвания. Авторы много говорят о выявлении, диагностике и подготовке потенциальных лидеров, но значительно меньше — о богословии духовных даров, внутреннего призвания, церковного распознавания и провиденциального действия Бога, которое иногда нарушает самые разумные кадровые планы. При сильном акценте на воспроизводстве существует риск незаметно начать воспринимать человека преимущественно как будущий ресурс служения. Сам сборник неоднократно сопротивляется этому риску, особенно там, где ставит любовь выше успеха, но язык «инвестиций» и «подготовки кадров» требует постоянной евангельской коррекции: наставник любит брата не потому, что тот однажды займет нужную должность.

Третья область, в которой книге потребовалась бы дальнейшая разработка, — богословие власти и границ внутри наставнических отношений. Метафора духовного отцовства библейски содержательна и в книге используется преимущественно здоровым образом, однако всякая сильная метафора способна стать опасной при отсутствии ограничителей. Продолжительные личные отношения, исповедальность, открытость, подотчетность и значительная разница в авторитете создают пространство не только для духовного роста, но потенциально и для зависимости, манипуляции или чрезмерного вмешательства наставника в решения взрослого ученика. Авторы резко критикуют авторитарного пастора и тем самым обозначают проблему, но отдельное обсуждение здоровых границ, конфиденциальности, коллегиальной подотчетности наставника и права ученика не соглашаться сделало бы модель значительно более защищенной. В этой же связи слишком обобщенной выглядит критика психологических подходов в главе Зубарева. Ее полемическая цель понятна: христианское наставничество нельзя превращать в секулярный проект самореализации, где Бог становится инструментом достижения личных целей. Однако из этого еще не следует бесполезность психологического знания как такового. Более точное различение антропологии самообожествляющего self-help, с одной стороны, и ответственного использования знаний о травме, зависимости, коммуникации или психических расстройствах — с другой, помогло бы избежать ложного выбора между Евангелием и всякой психологической компетентностью.

Наконец, практическая конкретность книги одновременно является ее преимуществом и источником некоторой методологической уязвимости. Читатель получает рекомендации о продолжительности встреч, многолетнем цикле наставничества, структуре малых групп, выборе помощников, составе команды церковного насаждения и других деталях. Все это чрезвычайно полезно как свидетельство работающей пасторской практики, но не всегда достаточно ясно проводится граница между библейским принципом и его конкретным воплощением в определенной общине. Для одной культуры трехчасовая встреча раз в несколько недель может оказаться плодотворной, для другой — неоптимальной; одна церковь естественно формирует лидеров через малые группы, другая располагает иной структурой общинной жизни. Кроме того, в сборнике почти не слышен голос самих наставляемых. Авторы рассказывают, как пасторам следует воспитывать учеников, но значительно меньше анализируют, как молодые служители переживают эти отношения, почему некоторые из них прекращают наставничество, какие формы сопровождения оказываются для них созидающими, а какие — обременительными. Последующее издание могло бы быть значительно усилено кейсами не только успеха, но и неудач, а также свидетельствами тех, кто сам прошел описываемый путь. Это позволило бы проверить пасторскую модель с обеих сторон отношений.

Несмотря на эти замечания, «Забытый приоритет служителя» является значительным и своевременным трудом практического богословия именно потому, что возвращает разговор о будущем Церкви к вопросу о конкретных людях. Главная интуиция сборника убедительна: церковная преемственность не возникает автоматически. Нельзя предполагать, что следующее поколение пасторов каким-то образом сформируется само, пока сегодняшние служители заняты проповедями, бюджетами, мероприятиями и строительством организаций. Кто-то должен увидеть Тимофея, приблизить его к себе, молиться о нем, открыть ему Писание, позволить наблюдать за собственной жизнью, исправлять его ошибки, доверить ему настоящую ответственность и со временем радоваться тому, что он уже способен вести других. При этом книга постоянно возвращает читателя к фундаментальной оговорке: никакая человеческая техника не производит служителя помимо благодати Бога. Наставник сеет, поливает, показывает пример, учит и сопровождает, но духовный рост остается действием Бога. Именно соединение высокой ответственности человека с зависимостью от Божьей благодати удерживает замысел книги от превращения в очередное руководство по эффективному лидерству.

Поэтому итоговая ценность сборника заключается даже не столько в отдельных моделях наставничества, сколько в предлагаемом им изменении пасторского самосознания. Он предлагает служителю смотреть на календарь, проповедь, малую группу, богословское образование, миссию и собственные отношения с людьми через вопрос о преемственности. Если рядом с пастором годами никто не становится способнее нести Слово, заботиться о людях и воспитывать следующих учеников, успешность его деятельности требует серьезной переоценки. Но авторы не оставляют читателя перед этим выводом в состоянии вины или отчаяния. Начинать предлагается не с масштабной программы, а с нескольких верных людей, молитвы, открытой жизни, Писания и последовательного совместного служения. В этом и состоит, пожалуй, наиболее сильное пастырское послание книги: будущее Церкви подготавливается задолго до смены поколений — в сегодняшних незаметных разговорах, совместных молитвах, исправленных ошибках, доверенных задачах и отношениях духовной верности. «Забытый приоритет служителя» напоминает, что истинная зрелость христианского лидера обнаруживается не в способности сделать себя незаменимым, а в способности так служить Христу и людям, чтобы после него оставались не только воспоминания и учреждения, но зрелые братья, способные продолжить дело Евангелия и передать его дальше.