Зурабова - Мифы и предания

Книга К. А. Зурабовой и В. В. Сухачевского «Мифы и предания. Античность и библейский мир», вышедшая в московском издательстве «ТЕРРА» в 1993 году, принадлежит к числу тех культурно-просветительских изданий, появление которых было непосредственно связано с глубоким мировоззренческим переломом начала постсоветской эпохи. Авторы сами отчетливо обозначают историческую ситуацию своего труда: после десятилетий идеологически ограниченного отношения как к религии, так и к классическому наследию в российском обществе вновь возникает интерес к Библии, церковной традиции, античной литературе и европейской культуре. Новая общественная роль Церкви, переиздание памятников древности, восстановление гуманитарного образования и стремление вернуть читателю забытый язык религиозных и мифологических символов образуют тот интеллектуальный фон, на котором создается словарь. Главный вызов, на который отвечает книга, состоит не столько в недостатке отдельных сведений, сколько в разрушении культурной памяти: современный человек может читать Пушкина, Данте, Шекспира, Мандельштама, смотреть произведения европейской живописи или слушать классическую музыку, но не понимать скрытых в них имен, сюжетов и символических ассоциаций. Отсюда программное утверждение авторов: «Персонажи античной и библейской мифологии для нас, европейцев, — та же азбука». Эта метафора определяет весь замысел издания. Авторы хотят не просто сообщить читателю, кто такой Геракл, Авраам, Эдип, Моисей, Прометей или апостол Петр, но восстановить базовый символический словарь европейской цивилизации, без которого великие произведения литературы и искусства оказываются закрытым дворцом, требующим постоянных примечаний и комментариев.

При этом перед нами не богословский трактат, не исследование сравнительного религиоведения и не научная энциклопедия в строгом смысле слова. Жанр книги точнее всего определяется ее подзаголовком: это популярный энциклопедический словарь, соединяющий справочную организацию материала с повествовательной манерой пересказа. Авторы прямо признают, что это «книга не столько для работы, сколько для чтения», адресованная человеку, который интересуется древностью, но еще не готов свободно обращаться к Гомеру, Гесиоду, трагикам, библейским книгам, апокрифам и позднейшим историко-культурным комментариям. Метод книги поэтому является смешанным. Его основу составляет алфавитное расположение имен, понятий и сюжетов, однако каждая крупная статья превращается в небольшое связное повествование, нередко охватывающее всю биографию героя, историю определенного мифологического цикла и дальнейшую судьбу образа в искусстве. Краткие справочные статьи соседствуют с обширными очерками об Аврааме, Геракле, Ахилле, Иисусе Христе, Моисее, Одиссее, Тесее, Прометее, Троянской войне и других центральных фигурах. Изложение строится преимущественно историко-литературным и нарративным способом: авторы сопоставляют варианты преданий, пересказывают сюжеты, объясняют этимологию имен, указывают на произведения античных писателей, а затем прослеживают отражение образов в европейской живописи, поэзии, драматургии, опере и кинематографе. Их сознательная установка — говорить «языком доступным, свободным от наукообразия», и именно она определяет достоинства и ограничения книги.

Особенность словаря заключается в отказе от раздельных блоков «Греция», «Рим» и «Библия». Античные и библейские персонажи встречаются здесь в едином алфавитном пространстве: Аарон соседствует с Абантом и Авгием, Авель — с античными героями, Библия — с Библидой и Бизантом, воскресение Христа — с Вулканом, Новый Завет — с Ниобой и Ноем, Троица — с Троянской войной, а Яхве завершает книгу вслед за Ясоном. Такое построение имеет очевидную педагогическую привлекательность. Читатель воспринимает древний мир не как набор изолированных дисциплин, а как единое культурное поле, в котором библейские, греческие и римские образы постоянно встречались в истории европейского искусства. Одновременно подобное решение содержит серьезную мировоззренческую предпосылку: библейское Откровение и языческая мифология фактически рассматриваются как две сопоставимые системы сакральных образов. Авторы употребляют выражения «античная и библейская мифология», «две мифологические системы», «иудо-христианские мифы», не предлагая развернутого определения самого понятия мифа. В академическом религиоведении слово «миф» может обозначать не вымысел, а священное повествование, формирующее картину мира определенного сообщества. Однако для богословского читателя терминологическая неопределенность принципиальна: остается неясным, различают ли авторы миф как языческое религиозное воображение, литературный сюжет, коллективную память и историческое свидетельство Откровения или сознательно сводят все эти явления к одной культурологической категории.

Вступительная статья «Приглашение к путешествию» выполняет функцию методологического введения. Здесь объясняется происхождение словника, частично основанного на материалах энциклопедии «Мифы народов мира», но дополненного самостоятельными статьями и пересказами. Авторы заранее предупреждают, что античные предания существуют во множестве версий, поскольку греко-римская культура не обладала единым каноническим собранием мифов. Гомер, Гесиод, Эсхил, Софокл, Еврипид, Овидий и Плутарх не столько зафиксировали неизменную традицию, сколько предложили собственные литературные интерпретации. Поэтому Прометей у Эсхила оказывается благодетелем человечества, тогда как у Гесиода он может предстать лукавым противником Зевса; Одиссей у Гомера соединяет мудрость, мужество и страдание, а в других произведениях превращается в циничного лжеца; Тесей выступает то справедливым героем, то человеком, неверным Ариадне. Авторы справедливо замечают, что такие противоречия «создают неоднозначность, богатство образов» и объясняют удивительную жизнеспособность античного мифа. В отношении библейского материала они подчеркивают наличие канона, ограничивающего круг основополагающих текстов, но одновременно включают в словарь апокрифы, поздние предания, житийные легенды и фольклорные дополнения. Уже во введении проявляется одно из важнейших внутренних напряжений книги: каноническое Писание признается особой нормативной рамкой, однако в конкретных статьях границы между каноном, апокрифом, раввинистическим толкованием, церковным преданием и свободной беллетризацией обозначаются далеко не всегда последовательно.

Поскольку книга не разделена на главы, ее содержание следует рассматривать в движении алфавитных массивов и пересекающихся внутри них повествовательных циклов. Начальные статьи на букву «А» сразу задают двойную направленность словаря. Статья об Аароне вводит читателя в историю исхода, египетских знамений, золотого тельца, установления священства и расцветшего жезла. Следом появляются античные персонажи, а затем Авель, Авимелех и обширный рассказ об Аврааме. Последний представляет собой не краткую справку, а настоящее популярное жизнеописание патриарха: от исхода из Ура и Харрана до странствий по Ханаану, пребывания в Египте, спасения Лота, завета, рождения Измаила и Исаака, посещения трех странников, заступничества за Содом и испытания на горе Мориа. При этом каноническое повествование Бытия дополняется деталями, происхождение которых читателю не объясняется: Авраам связывается с эпохой Хаммурапи, его отец изображается преследуемым почитателем лунного божества, а обращение патриарха к единобожию представляется результатом самостоятельного созерцания звездного неба. Эти элементы превращают статью в цельную беллетризованную биографию, но одновременно стирают различие между текстом Писания, исторической реконструкцией и поздней легендой.

В том же начальном массиве находятся статьи об Адаме, аде, Азазеле, ангелах, Апокалипсисе и апостолах. Статья об Адаме пересказывает сотворение человека, пребывание в Эдеме, грехопадение и изгнание, а затем обращается к художественным изображениям прародителя. Статья об аде соединяет ветхозаветные представления о шеоле, античный образ подземного мира и позднейшие христианские описания посмертных мучений, опирающиеся в том числе на апокрифическую традицию. Апокалипсис рассматривается одновременно как каноническое Откровение Иоанна и как жанр религиозной литературы, к которому относятся многочисленные неканонические тексты. Рядом разворачиваются крупные античные циклы: Агамемнон и проклятие Атридов, амазонки, Андромаха, Антигона, Аполлон, Афина, Афродита, Аргонавты, Ариадна, Артемида, Атлант. Авторы не ограничиваются родословными и краткими определениями, а стремятся показать нравственную и эстетическую многозначность героев. Особенно важны статьи об Аполлоне, Афине и Афродите, где божественные функции раскрываются через множество сюжетов, культовых эпитетов и художественных изображений. Благодаря этому словарь действительно можно читать подряд: алфавитная последовательность не уничтожает повествовательности, поскольку перекрестные ссылки постоянно возвращают читателя к уже знакомым сюжетам.

В массиве букв «Б»—«В» важнейшее место занимают статьи о Библии, Вавилонской башне, Ветхом Завете, Благовещении, Вифлеемской звезде, волхвах, Вознесении и Воскресении. Показательно, что собственно статья «Библия» чрезвычайно кратка и определяет ее как собрание канонических текстов Ветхого и Нового Завета и священную книгу христиан. Более развернуто устройство канона объясняется в статьях о двух Заветах. Ветхий Завет описывается как собрание разнородных произведений, создававшихся на протяжении столетий и включающих мифы, народные предания, хроники, законы, ритуальные предписания, псалмы, философско-назидательные книги и любовную поэзию. Авторы говорят о тридцати девяти канонических книгах, приписывании Пятикнижия Моисею, формировании пророческой традиции и мессианских ожиданий, а также о различиях между еврейским каноном, Септуагинтой и христианскими конфессиональными канонами. Новый Завет представлен через четыре Евангелия, Деяния, двадцать одно послание и Апокалипсис. Такой обзор полезен как элементарная ориентация, однако он упрощает сложнейшие вопросы истории канона, авторства и датировки, а некоторые гипотезы, например предположение о шумерском происхождении библейских рассказов о сотворении и потопе, излагает почти как установленный факт.

Следующие алфавитные массивы еще отчетливее обнаруживают энциклопедическую широту книги. За римскими и греческими божествами следуют Гавриил, Гедеон, Гефсиманский сад, Гог и Магог, Давид, Даниил, Дева Мария, Ева, евангелисты, Екклесиаст, Енох, Есфирь, Завет, Захария и Елисавета, Израиль, Иисус Навин, Иов, Иоанн Богослов, Илия и Иуда. В то же время этот библейский ряд пересекается с рассказами о Геракле, Гекторе, Гермесе, Гефесте, гигантах, горгонах, Данае, Деметре, Дионисе, Европе и Золотом руне. Особенно обширна статья о Геракле, в которой последовательно излагаются его рождение, безумие, служение Эврисфею, двенадцать подвигов, участие в других походах, браки, гибель и посмертное обожествление. Статья о Давиде, в свою очередь, охватывает помазание будущего царя, победу над Голиафом, конфликт с Саулом, воцарение, войны, историю Вирсавии, мятеж Авессалома и религиозно-культурную память о псалмопевце. Эти два жизнеописания стоят в одном словаре не потому, что авторы утверждают их историческую или богословскую тождественность, а потому, что оба образа стали архетипическими для европейской культуры. Однако читателю приходится самостоятельно устанавливать, где перед ним литературно изменчивый мифологический герой, а где персонаж канонической истории Израиля.

Центральной статьей библейской части и одной из самых объемных статей всего издания является «Иисус Христос». Она начинается формулой, близкой к церковному вероучению: Христос назван Сыном Божиим, воплотившимся в человеке, Богочеловеком, принявшим крестную смерть ради искупления первородного греха человечества. Далее последовательно рассматриваются Благовещение, Рождество, поклонение пастухов и волхвов, бегство в Египет, детство в Назарете, крещение, искушение, призвание учеников, чудеса, притчи, Нагорная проповедь, столкновение с фарисеями и саддукеями, вход в Иерусалим, Тайная вечеря, моление в Гефсимании, суд, распятие, погребение, воскресение, явления ученикам, вознесение и ожидание Второго пришествия. Завершается статья рассказом о мифологической и исторической школах изучения личности Христа, ответе церковного богословия на рационалистические реконструкции и отражении евангельского образа в литературе, живописи и кино. По своему замыслу это краткая гармония Евангелий, дополненная культурологическим очерком. Для читателя, впервые знакомящегося с Новым Заветом, она создает понятную последовательность событий и показывает неразрывность личности, учения, крестной смерти и воскресения Христа.

Однако именно здесь особенно заметна богословская неустойчивость авторского метода. С одной стороны, воскресение и вознесение не редуцируются к чисто психологической символике, а церковная вера представлена как позиция, опирающаяся на Писание, исторические свидетельства и духовный опыт. С другой стороны, евангельское повествование часто пересказывается как свободная биография с рационализирующими мотивировками поступков. Авторы объясняют неверие назарян тем, что в детстве Иисус, вероятно, ничем не отличался от окружающих, предполагают внутренние намерения учеников и Иуды, соединяют несовпадающие евангельские эпизоды и добавляют подробности, отсутствующие в канонических текстах. Наиболее характерна формула: «Можно сказать, что Ветхий Завет определяет отношения между Богом и его избранным народом, а Иисус — между Богом и душой человека». Она удачно передает персональный характер призыва Христа, но богословски чрезмерно противопоставляет Заветы. Ветхий Завет также говорит о сердце, вере, покаянии и личном общении с Богом, тогда как Новый Завет не отменяет историю народа Божия и не превращает спасение в сугубо индивидуальную религиозность. Подобное противопоставление порождает в статье и более проблематичный тезис, будто Моисей учил ненавидеть врагов и мстить по принципу «око за око», тогда как Христос впервые принес любовь и прощение. В действительности заповеди о любви к ближнему, милости к врагу, защите пришельца и отказе от личной мести уже глубоко укоренены в ветхозаветном Откровении, а закон талиона ограничивал судебное возмездие, а не предписывал частную месть.

Средняя часть словаря продолжает чередовать большие повествовательные циклы с краткими справками. Здесь читатель встречает Каина, ковчег Завета, Иосифа Прекрасного, Исаака, Иакова, Лазаря, Марию, Мессию, Моисея, Новый Завет и Ноя, а рядом — Кассандру, кентавров, Кербера, Кирку, Клитемнестру, Лаокоона, Медею, Менелая, Минотавра, муз, Нарцисса, Ниобу и Одиссея. Статья о Моисее излагает его рождение, воспитание при дворе, бегство, призвание у горящего куста, египетские казни, Пасху, переход через море, Синайский завет, странствие по пустыне и смерть у границ Обетованной земли. Статья о Марии соединяет канонические свидетельства с позднейшими преданиями о ее родителях, детстве, храмовом воспитании, браке с Иосифом и дальнейшей судьбе. Статья о Ное пересказывает потоп и последующую историю его семьи. В античной части особенно выделяется Одиссей: авторы показывают его не только хитроумным путешественником, но и пограничным героем, в котором архаическая доблесть сочетается с интеллектом, красноречием, психологической гибкостью, верностью дому и нравственной неоднозначностью. Такая характеристика демонстрирует лучшее качество книги — способность не сводить мифологического персонажа к одной назидательной формуле.

Далее располагаются статьи об апостолах Павле и Петре, Понтии Пилате, рае, Прометее, пророках, Псалтири, Самсоне, Самуиле, Сатане, Сауле, Семи против Фив, Содоме и Гоморре, Соломоне, Страшном суде, Тайной вечере и Троице. Каждая из них выполняет двойную задачу: сообщает минимальный набор сведений и объясняет культурные ассоциации. Павел представлен через обращение, миссионерские путешествия, проповедь язычникам и мученическую смерть; Петр — через призвание, исповедание, отречение, восстановление и церковное предание; Самсон — через чудесное рождение, назорейство, борьбу с филистимлянами, Далилу и гибель; Соломон — через мудрость, храм, богатство и поздние легенды о магических знаниях. Статья о Троице кратко формулирует единство Бога в трех Ипостасях, но остается скорее словарным определением, чем объяснением христианского догмата. Рядом с ней помещена огромная статья о Троянской войне, сводящая в единый сюжет суд Париса, похищение Елены, сбор ахейцев, жертву Ифигении, десятилетнюю осаду, гнев Ахилла, гибель Патрокла и Гектора, смерть Ахилла, деревянного коня, разрушение города и судьбу возвращающихся героев. Этот композиционный контраст хорошо показывает природу издания: античный материал часто разработан богаче, подробнее и литературно увереннее, чем собственно догматический.

Последние буквы алфавита вводят читателя в круг сказаний об Уране, Фаэтоне, Фемиде, Фетиде, Филоктете, Хароне, Химере, Эдипе, Энее, Эриниях, Эроте, Юдифи, Юноне, Юпитере, Янусе и Ясоне. Статья об Эдипе последовательно раскрывает пророчество, оставление младенца, убийство Лая, загадку Сфинкса, брак с Иокастой, раскрытие истины, ослепление и последующую литературную судьбу образа. Рассказ об Энее связывает падение Трои с римским преданием о происхождении латинского народа, а статья о Янусе завершает римскую линию книги образом двуликого бога начала, дверей, времени и переходов. Предпоследний большой сюжет посвящен Ясону и связывает воедино аргонавтов, Золотое руно, Медею, месть Пелию и трагический распад семьи героя. Завершается словарь краткой статьей о Яхве, объясняющей тетраграмматон и традицию замены священного имени словом «Господь». Такое завершение показательно: книга, начавшаяся с Аарона, заканчивается именем Бога Израиля, но последняя статья остается преимущественно лингвистической и справочной, не раскрывая библейского учения о Боге как Творце, Господе завета и Искупителе.

Наибольшую пользу книга способна принести читателю гуманитарного профиля, нуждающемуся в первоначальной ориентации. Она полезна школьным учителям литературы и истории искусства, студентам начальных курсов, библиотекарям, экскурсоводам, читателям классики и всем, кто постоянно встречает античные или библейские аллюзии, но не всегда может восстановить их сюжетный контекст. Для студентов богословия словарь может служить не источником доктрины, а вспомогательным путеводителем по культурной рецепции библейских образов и по мифологическому миру, с которым полемизировали или вступали в диалог библейские авторы и ранняя Церковь. Пастырям и проповедникам книга пригодится как указатель имен, легенд и художественных ассоциаций, особенно при анализе литературы и искусства, однако пользоваться ее библейскими пересказами следует только при постоянной сверке с Писанием и надежными комментариями. Для профессионального антиковеда, библеиста или историка религии труд слишком лишен справочного аппарата, чтобы быть самостоятельным исследовательским ресурсом. Для неподготовленного мирянина он, напротив, удобен, но именно такой читатель особенно нуждается в предупреждении, что культурологический словарь не заменяет чтения Библии и не обладает церковным вероучительным авторитетом.

Сильнейшая сторона книги — ее просветительская интуиция. Авторы правильно увидели, что культурная неграмотность состоит не только в незнании дат и имен, но в утрате целых систем образов. Словарь возвращает читателю возможность узнавать в литературе и живописи жертвоприношение Исаака, лестницу Иакова, Давида и Голиафа, суд Соломона, Благовещение, Тайную вечерю, Прометея, Орфея, суд Париса, странствия Одиссея или трагедию Эдипа. Вторым достоинством является повествовательная выразительность. Многие статьи читаются как самостоятельные новеллы, в которых сохраняется драматическое напряжение древнего сюжета. Третьим достоинством следует назвать внимание к вариантам античной традиции. Авторы не создают искусственного единого «катехизиса» греческой мифологии, а показывают, что один герой мог по-разному пониматься Гомером, Гесиодом, трагиками и позднейшими авторами. Четвертая сильная сторона — постоянное обращение к истории искусства. Словарь объясняет, почему древний сюжет продолжает жить у Данте, Шекспира, Мильтона, Гёте, Пушкина, Мандельштама, Рембрандта, Рубенса, Боттичелли, Микеланджело и множества композиторов и драматургов. Наконец, книга честно ограничивает свои притязания: «Цель популярной энциклопедии — дать первичные знания и пробудить в читателе интерес». По этому критерию замысел в значительной степени осуществлен.

Конструктивная критика должна начинаться с ключевой категориальной проблемы: авторы не проводят достаточно ясной границы между языческим мифом и библейским Откровением. Для литературоведа оба корпуса действительно являются источниками европейских сюжетов, но для богословия их происхождение, авторитет и отношение к истории принципиально различны. Олимпийская генеалогия, изменяющаяся от поэта к поэту, и евангельское свидетельство о воплощении, смерти и воскресении Христа не могут быть поставлены на один уровень без специального методологического обоснования. Когда Благовещение или Воскресение называются «христианскими религиозно-мифологическими представлениями», конфессиональный читатель вправе спросить, употребляется ли слово «мифологический» в нейтральном феноменологическом смысле или предполагает недоверие к исторической реальности события. Книга не дает ответа. В результате ее язык колеблется между уважительным признанием христианской веры и внешним описанием этой веры как одной из мифологических систем.

Не менее серьезна проблема источниковой стратификации. В статьях об античности множественность версий обычно признается и нередко связывается с конкретными авторами. В библейских статьях канон, апокриф, позднее иудейское предание, христианское житие и художественная реконструкция могут сливаться в единый рассказ. Биография Авраама содержит подробности, отсутствующие в Бытии, но они не сопровождаются указанием на апокрифический или раввинистический источник. В статье о Марии материал Евангелий соединяется с поздней традицией, а отдельные утверждения создают впечатление канонической достоверности. В статье о воскресении говорится о явлении Христа Своей Матери, хотя канонические Евангелия такого эпизода не описывают. В повествовании об аде поздние западные и фольклорные картины посмертных мучений излагаются рядом с библейскими представлениями без достаточного разграничения. Для популярного издания такая плавность повествования привлекательна, но именно она способна сформировать у неподготовленного читателя ложное представление о содержании Писания.

В книге встречаются и конкретные неточности. Аарон умирает здесь в возрасте ста тридцати двух лет, тогда как библейский текст называет иной возраст; запрет оплакивать Надава и Авиуда передан как невозможность оплакать погибших «в бою», хотя речь идет о смерти священников при богослужении. В статье о Ное проклятие Ханаана превращается в проклятие потомства Хама вообще, после чего воспроизводится крайне проблематичная идея об их якобы предназначенном рабстве. В рассказе об Иисусе путь в Эммаус оказывается соединен с возвращением учеников в Галилею, различные явления воскресшего Христа и поручение Петру сводятся в одну искусственную последовательность, а свидетельство о явлении более чем пятистам братьям объединяется с Великой заповедью на галилейской горе. Ветхозаветное и новозаветное учение противопоставляются по схеме «закон мести — религия любви», которая не учитывает внутреннее единство библейской этики. Подобные ошибки не уничтожают общей ценности книги, но показывают, почему она не может использоваться как надежный библейский справочник без проверки.

Научный аппарат труда также недостаточен для заявленной широты. Авторы иногда называют Гомера, Гесиода, Овидия, Плутарха или конкретные библейские книги, но библиографические ссылки непоследовательны, а читатель редко может установить происхождение отдельной детали. Хронологические и литературно-критические гипотезы формулируются слишком категорично. Конфессиональные различия канонов обозначены частично, но не объяснены систематически: число тридцать девять соответствует протестантскому счету ветхозаветных книг, тогда как православная и католическая традиции имеют иную структуру и терминологию; утверждение, что Ветхий Завет является священным собранием для мусульман, требует существенных оговорок, поскольку ислам признает первоначальное божественное происхождение Торы и Псалмов, но не принимает христианский ветхозаветный канон в том же смысле, что и Церковь. Даже сама формула о Библии как книге, последовательно излагающей события от сотворения мира «до распятия Иисуса Христа», данная во вступлении, странным образом оставляет за пределами истории воскресение, вознесение, Пятидесятницу, апостольскую Церковь и эсхатологическое Откровение, хотя соответствующие статьи в словаре присутствуют.

Итоговая оценка книги поэтому должна быть одновременно благодарной и трезвой. Зурабова и Сухачевский создали живой, насыщенный и по-своему увлекательный путеводитель по двум великим корпусам образов, сформировавшим европейскую культуру. Они помогли читателю начала 1990-х годов заново открыть имена и сюжеты, которые долгие годы либо вытеснялись из образования, либо подавались в идеологически обедненном виде. Их словарь сохраняет ценность как книга культурной памяти, введение в античную традицию и собрание сюжетных ориентиров. Однако как богословский источник он требует серьезной коррекции. Недостаточное различение Откровения и мифа, смешение канона и апокрифа, свободная гармонизация евангельских повествований, упрощенная схема отношений Ветхого и Нового Заветов и отдельные фактические ошибки не позволяют рекомендовать его для некритического использования в церковном образовании. Лучший способ чтения этого труда — воспринимать его именно так, как предлагают сами авторы: не как конечную энциклопедическую инстанцию, а как приглашение к дальнейшему путешествию. Оно может привести читателя к Гомеру и трагикам, к Овидию и Вергилию, к памятникам искусства, но в библейской части должно прежде всего привести его к самому тексту Священного Писания. Тогда книга исполнит свою просветительскую задачу, а ее методологические слабости станут не препятствием, а поводом учиться различать литературный миф, историческое предание, апокрифическую легенду, церковную традицию и каноническое свидетельство Божьего Откровения.