В последние два десятилетия среди ученых развернулась серьезная дискуссия о взаимоотношениях между Павлом и политическими реалиями Римской империи. Стимулом для этой (новой фазы старой) дискуссии стало предположение, что послания Павла скрывают "подтекст", который в скрытой или "закодированной" форме оказывается гораздо более критичным по отношению к Риму, чем может показаться на поверхности текста. Кристоф Хейлиг сыграл центральную роль в этой дискуссии. Его книга "Скрытая критика? Методология и правдоподобность поисков антиимперского подтекста в посланиях Павла”. (“Hidden Criticism?The Methodology and Plausibility of the Search for a Counter-Imperial Subtext in Paul" (2015; американское издание с новым предисловием, 2017) придала дискуссии методологическую строгость, которой так не хватало ранее, а его последующая монография, "Триумф Павла: Переосмысление второго послания к Коринфянам в литературном и историческом контексте. (“Paul’s Triumph: Reassessing 2 Corinthians 2:14 in Its Literary and Historical Context (2017), предложила превосходное тематическое исследование, анализирующее текст, в котором Павел упоминает характерную для Рима практику "триумфа". По понятным причинам дебаты не утихают, и в этой новой монографии, Хейлиг учитывает последние достижения, а также модифицирует, заостряет и развивает свою предыдущую работу, чтобы предложить свежие и провокационные предложения для будущих дискуссий. Здесь многое поставлено на карту. В какой степени и каким образом Павел и его единоверцы подвергались опасности в римской политической среде? С помощью каких инструментов мы должны читать тексты Павла, чтобы понять, что может скрываться "между строк"? Как определить, что является правдоподобной гипотезой, и отличить ее от просто возможной? И что мы можем узнать из этого о контурах и контекстуальной специфике богословия Павла? Поскольку отношения между церковью и государственными властями остро стоят в наши дни, эти исторические и экзегетические вопросы вызывают современный резонанс, что делает эту книгу и ее тему интересной далеко за пределами новозаветных академических кругов.
Среди многих достоинств этой книги - мастерское владение историческими деталями. Опираясь на недавний анализ переписки Траяна и Плиния, Хейлиг выдвигает смелый тезис о том, что степень настороженности народа в отношении послания Павла и его социальных последствий означала, что быть верующим во Христа с самого начала было "наказуемо" на практике, если не "запрещено" в теории". Это, как он справедливо настаивает, не зависело от официальных римских постановлений после пожара Рима (64 г. н. э.) или во время правления Домициана (81-96 гг. н. э.): это была постоянно присутствующая возможность, реализация которой зависела от силы местной оппозиции и произвольных решений местных управителей. Таким образом, рассматривая высказывания Павла, мы должны судить о том, что он мог считать целесообразным для молодых и слабых общин, которым не нужно было больше проблем, чем это было необходимо. С такой же исторической проницательностью Хейлиг во второй части книги обращается к упоминанию "триумфа" в 2 Кор 2:14. Он утверждает, что это отголосок помпезного триумфа Клавдия над бриттами в 44 году н. э., результатом которого стало появление в Коринфе священства, посвященного Victoria Britannica. В этом свете Павел предстает как "заинтересованный наблюдатель" современной ему местной политической среды, а подробная аргументация, касающаяся этого единственного случая, должна сделать нас открытыми для поиска ссылок на конкретные местные политические явления в других местах посланий Павла.
Одной из освежающих черт академического стиля Хейлига является его отказ от бинарных альтернатив "все или ничего", которые часто характеризуют дебаты о "Павле и Риме": либо Павел был противником Римской империи (хотя и писал о ней в закодированных терминах), либо он был политически невежественным, тихоней или наивным. Хейлиг всегда обращает внимание на спектр вариантов, на серые зоны и нечеткие линии (например, на часто обсуждаемую границу между "скрытыми" и "публичными" транскриптами). В текстах Павла может лежать на поверхности что-то одно, а о другом намеренно умалчивается; в некоторых местах Павел ведет откровенно подрывную деятельность, а в других - двусмысленную; в некоторых текстах объект критики предельно конкретен, а в других - высказывания Павла или их последствия носят общий характер. Написанная с подобной тонкостью, эта книга не закрывает дискуссию, а открывает ее для дальнейшего обсуждения. В ней есть здравая доля осторожности и решительных аргументов, скромности (даже самокритики) и смелости. Те ученые, которые до сих пор вносят свой вклад в эти дебаты, иногда будут подвергаться прямой критике, но конечный результат этой книги - приглашение исследовать еще глубже, сотрудничать более эффективно и больше думать о том, как следует читать
Хейлиг предлагает множество предложений о том, как лучше читать Павла, но среди них я выделю только три. Во-первых, он просит нас подумать о том, что Павел мог оставить недосказанным в своих посланиях - ни на поверхности, ни в "коде" - то, что можно было бы сказать устно лично или через носителей писем, и что он не хотел включать в свои тщательно продуманные послания. Одной из причин такого молчания могла быть забота о том, чтобы не быть более политически провокационным, если в этом не было крайней необходимости для восприятия и распространения "Благой вести". Во-вторых, Хейлиг предлагает нам отвлечься от возможности "закодированной" критики, о которой в последнее время ведется много споров, и внимательнее присмотреться к тому, что говорится на виду, на поверхности текста, в таких отрывках, как 1 Кор 2:6-8 и 2 Кор 2:14-16. Это могут быть случайные или незначительные второстепенные замечания, которые тем не менее показательны, что они подобны верхушкам айсбергов, указывающие на глубокие структуры мысли (независимо от того, "закодированы" они в других местах или нет). В-третьих, Хейлиг предлагает добавить больше нюансов к заявлениям о том, что Павел "критиковал" Римскую империю: критика может быть, как косвенной, так и прямой, как конкретной, так и общей, порой она больше похожа на настороженность или "обеспокоенность" (нем. Unmut), чем на полноценную критику.
Что касается меня лично, то во многих местах этой книги я получил как наставление, так и исправление, за что безмерно благодарен. Но меня беспокоит вопрос имеет ли то, что Павел говорил, такое же значение, как-то, что Павел делал и к чему он призывал своих единоверцев. В глазах римлян относительно малозначимые провинциалы могли говорить всякие оскорбительные вещи об императоре, но на самом деле важно было другое, чтили они или, наоборот, бесчестили (например, снимали или уродовали) изображение императора. Действия говорят гораздо сильнее, чем слова, и не случайно Павел поощрял уплату налогов (Рим. 13:6-7), отказ от которых должен был сказать что-то очень громкое и ясное. И, что еще важнее, я все еще задаюсь вопросом, как мы должны понимать политику Павла в рамках его богословия. Любой, кто знаком с 1 Кор 1-2, знает, что Павел - глубоко подрывной мыслитель: в свете распятия Божьего Мессии все человеческие оценки силы и мудрости рушатся самым фундаментальным образом, который только можно себе представить. С его "апокалиптической" дихотомией между мудростью Божьей и мудростью "мира" Павел вряд ли был впечатлен какой-либо политической идеологией, римской или иной, и мы вряд ли можем удивляться тому, что его богословие является подрывным с точки зрения римлян. Но было ли что-то особенное в римской власти, религии и правосудии, что Павел считал особенно смешным или нечестивым, или же он относил это к очередному проявлению глупости "нынешнего лукавого века" (Гал 1:4)? Если бы он отправился в Парфию или Шотландию, ожидал бы он найти что-то менее проблематичное, потому что оно не было римским?
Несомненно, были моменты, в которых острое чувство местных условий позволяло Павлу находить конкретные примеры коррупции, заражающей все человечество, но только с нашей точки зрения — это может выглядеть как конкретная критика Римской империи или Римской имперской идеологиии. Даже тех, кто распял Иисуса, Павел называет "властителями века сего" (1 Кор 2:8), как будто для него было важно, что они принадлежат к "веку сему", а не к новому творению, которое теперь накладывает отпечаток на всю реальность после смерти и воскресения Христа. А если это "новое творение" - божественная, апокалиптическая реальность, то разве оно в принципе может напрямую соперничать с римским императором? Обязательно ли триумф Бога, источника и завершения всей реальности, "вытеснит императора с его квадриги", как это в ярких выражениях предлагается здесь? Возможно, дело в том, что любое человеческое триумфальное шествие имеет ничтожное значение в более широкой картине вещей, где настоящий триумф — это распространение Божьей благодати и жизни в разлагающемся мире, а конечный результат - не замена одного смертного "господина" другим, а победа над самой смертью с последующим преображением всего творения.
Я задаю эти вопросы лишь для того, чтобы подчеркнуть огромное значение этой важной книги. Хейлиг сделал значительный шаг вперед - дальше, чем другие, и дальше, чем его собственные ранние работы на эту тему. Каждому есть чему поучиться и над чем поразмыслить, и никто не может не быть благодарным за этот прекрасный анализ сложной и значимой темы.
Джон Баркли
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!