Сегодня мы поговорим о фундаментальном вопросе христианской веры: как именно Новый Завет пришёл к своему нынешнему виду и почему именно эти 27 книг составляют его канон. Чтобы разобраться в этом вопросе, мы обратимся к книге Майкла Крюгера «Новый взгляд на канон Нового Завета: Почему именно эти 27 книг?».
Крюгер начинает с того, что предлагает систематизировать различные подходы к канону. Это важный шаг, потому что он позволяет увидеть, какие именно предпосылки стоят за теми или иными выводами. Все существующие модели он делит на две большие категории: социально обусловленные и исторически обусловленные. Внутри каждой из них он выделяет подкатегории, каждая из которых по‑своему отвечает на вопрос, почему мы считаем эти 27 книг каноническими.
Сначала Крюгер обращается к социально обусловленным моделям. В самом общем виде они рассматривают канон как нечто, что было создано или утверждено людьми — либо отдельными авторитетными фигурами, либо церковным сообществом в целом. В рамках этих моделей каноничность не является внутренним свойством самих текстов, а приписывается им извне. Крюгер выделяет четыре таких подхода.
Первая — историко-критическая модель. Она утверждает, что канон является продуктом человеческой деятельности в ранней церкви и может быть полностью объяснён естественными историческими факторами. Например, Адольф фон Гарнак полагал, что формирование канона стало реакцией на еретическое учение Маркиона. В рамках этого подхода канон не обладает никакими метафизическими или божественными качествами, а его существование рассматривается как историческая случайность. Крюгер критикует эту модель за то, что она полностью деконструирует канон, лишая его божественного авторитета, и опирается на недоказуемый постулат о том, что канон целиком является человеческим творением, игнорируя возможность божественного участия. Кроме того, он указывает, что эксклюзивистское определение канона как фиксированного и закрытого списка, сложившегося не ранее IV века, является исторически необоснованным и анахроничным.
Следующей рассматривается римско-католическая модель. В отличие от историко-критической, она признаёт божественное участие, однако источник авторитета канона видит в безошибочном учительстве церкви, выраженном через папу и епископов. Согласно этой позиции, Писание не может быть высшим авторитетом без надёжного внешнего проводника, который указывает, какие именно книги являются Писанием. Карл Ранер, например, утверждал, что Писание существует потому, что существует церковь. Крюгер отмечает, что, несмотря на признание божественного элемента, эта модель фактически ставит авторитет церкви выше авторитета Писания. Она критикует протестантов за опору на самоподтверждаемое Писание, но при этом сама опирается на самоподтверждаемое учительство, что также образует логический круг. Дополнительные вопросы вызывает и тот факт, что Римско-католическая церковь формально определила канон лишь на Тридентском соборе в XVI веке.
Третья модель — канонико-критическая, прежде всего связанная с именем Бреварда Чайлдса. Она фокусируется на окончательной канонической форме текста и на том, как библейские книги функционируют в составе канона. Чайлдс утверждает, что смысл текста следует искать не в его ранних слоях, а в его окончательной форме, принятой церковью. Он отвергает идею канона как позднего внешнего наслоения и говорит о существовании канонического сознания с самого начала. Крюгер положительно оценивает этот возврат к богословию и целостному чтению Писания, однако критикует Чайлдса за расширение понятия богодухновенности на всю общину и за зависимость канона от церковных решений. Если церковь могла изменять тексты до IV века, возникает вопрос, почему она не могла бы делать это и позже, что вновь ставит церковный авторитет выше Писания.
Четвёртая социально обусловленная модель — экзистенциальная, или неоортодоксальная, связанная с именами Карла Барта, Эмиля Бруннера и Рудольфа Бультмана. Согласно этому подходу, Библия сама по себе не является Словом Божьим, а лишь свидетельствует о нём. Откровение понимается как событие, которое происходит в экзистенциальной встрече человека с Богом. Писание становится Словом Божьим в момент такого опыта. Крюгер признаёт, что эта модель справедливо подчёркивает важность личного отклика, но указывает на её радикальный субъективизм. Если канон определяется исключительно опытом, его границы становятся подвижными и непостоянными, что подрывает идею канона как авторитетной нормы веры.
Подводя итог, Крюгер показывает, что все социально обусловленные модели, несмотря на различия между ними, в конечном счёте чрезмерно подчёркивают человеческий фактор и тем самым ослабляют авторитет канона.
Далее он переходит ко второй большой категории — исторически обусловленным моделям. Эти подходы сосредоточены на исторических достоинствах самих книг и пытаются установить их каноничность посредством критического исследования происхождения текстов. Здесь Крюгер выделяет две основные модели.
Первая — модель «канона внутри канона». Её сторонники, такие как Курт Аланд или Мартин Лютер, полагают, что Новый Завет содержит второстепенные или проблемные элементы и нуждается в очищении до своего богословского ядра. Это ядро выявляется с помощью высшей критики и реконструкции исторического Иисуса или аутентичного керигматического послания. Крюгер признаёт, что эта модель возвращает историческим вопросам их значимость, однако критикует её за подчинение Писания внешним и субъективным стандартам, которые сами исследователи и устанавливают. В результате канон превращается в продукт человеческого редактирования.
Вторая — модель критериев каноничности, которую часто отстаивают евангельские богословы, такие как Бенджамин Уорфилд. Она утверждает, что каноничность книг может быть доказана с помощью исторического исследования, опирающегося на такие критерии, как апостольское происхождение, соответствие вероучительной истине и использование в ранней церкви. Крюгер высоко оценивает внимание этой модели к апостольскому авторитету и божественной природе Писания, но критикует уверенность в нейтральности исторического метода. По его мнению, все исторические исследования опираются на мировоззренческие предпосылки, а идея нейтральности является наследием эпохи Просвещения. Поэтому он предлагает говорить не о критериях, а об атрибутах каноничности — свойствах, присущих самим книгам.
В качестве альтернативы Крюгер предлагает самоподтверждаемую модель канона. Её суть заключается в том, что канон не обосновывается внешним авторитетом, а удостоверяется в рамках самой христианской веры. Как Бог, давая обещание, клянётся Самим Собою, так и канон удостоверяет себя сам. Это не означает, что Писание просто заявляет о своём авторитете без оснований, но что именно оно задаёт нормы, по которым должна быть распознана его подлинность.
Крюгер признаёт, что в такой модели присутствует определённая цикличность, но отмечает, что она неизбежна при обосновании любого высшего авторитета. Вопрос заключается не в том, как человек впервые приходит к вере в канон, а в том, как сама христианская вера объясняет механизм знания о нём. Для этого он выделяет три взаимосвязанных компонента.
Первый компонент — божественное провидение. Бог по Своему замыслу обеспечивает сохранность и доступность тех книг, которые Он предназначил для церкви. Второй — атрибуты каноничности, к которым относятся божественные качества текста, его церковная рецепция и апостольское происхождение. Третий — внутреннее свидетельство Святого Духа, поскольку из-за греха человек не способен самостоятельно распознать эти атрибуты. Святой Дух утверждает в сердцах верующих истинность Писания. Все три элемента образуют самоподдерживающуюся и самокорректирующуюся систему.
Далее Крюгер показывает, как эта модель отвечает на основные возражения. Отвечая на аргументы Вальтера Бауэра об отсутствии ранней ортодоксии, он указывает на три ориентира ранней церкви: авторитет Ветхого Завета, раннее ядро новозаветных текстов в виде Четвероевангелия и посланий Павла, а также правило веры как краткое изложение апостольского предания.
На утверждения Фердинанда Баура и Эрнста Кеземанна о богословских противоречиях Крюгер отвечает тем, что многие различия между авторами Нового Завета являются дополняющими перспективами, а не реальными противоречиями. Подлинное понимание Писания невозможно без действия Святого Духа, и поэтому нехристианская критика не может быть окончательным судьёй его целостности.
Особое место в модели Крюгера занимает апостольское происхождение. Он утверждает, что Новый Завет возник как естественный результат уникального спасительного события во Христе. Апостолы были служителями Нового Завета, наделёнными властью передавать и сохранять откровение. Их устное предание впоследствии приняло письменную форму и изначально несло авторитет Христа, независимо от того, были ли книги написаны самими апостолами или их ближайшими сподвижниками.
В ответ на аргументы о псевдоэпиграфии Крюгер подчёркивает, что в раннем христианстве она рассматривалась как подлог и осуждалась отцами церкви. Современный консенсус в пользу псевдоэпиграфии, по его мнению, основан на слабых стилистических аргументах и нехристианских предпосылках. Для верующего божественные качества текста и его церковная рецепция являются достаточным основанием для доверия апостольскому авторству.
Наконец, Крюгер объясняет процесс церковной рецепции канона. Он признаёт наличие споров и постепенность формирования канона, но указывает, что разброс мнений был ограниченным. Уже к середине II века существовало устойчивое ядро канона, подтверждаемое как свидетельствами отцов церкви, так и ранними рукописями. Спорные книги со временем получили широкое признание, тогда как апокрифические тексты были отвергнуты по причинам поздней датировки, отсутствия апостольской связи и богословских искажений.
Закрытие канона в IV веке, по Крюгеру, не было актом навязывания, а представляло собой признание того факта, что канон был принципиально завершён с написанием последней апостольской книги. В итоге он показывает, что у христиан есть серьёзные и интеллектуально обоснованные причины доверять канону Нового Завета. Это не слепая вера, а разумная уверенность в том, что именно в этих 27 книгах церковь слышит подлинный голос своего Господа.
Комментарии (1 комментарий)