Обзор книги С. В. Тихомировой и А. Н. Пестова «Психологическая темпометрия»

Книга С. В. Тихомировой и А. Н. Пестова «Психологическая темпометрия. Субъективные времена в отношениях человека и мира» — это не просто научная монография по психологии времени. Это попытка переопределить сам предмет исследования, изменить оптику, с которой психология смотрит на феномен времени, и предложить новую теоретико-методологическую парадигму — темпометрическую. Перед нами труд объёмом более пятисот страниц, издание второе, адаптированное (Москва, 2025), что уже само по себе говорит о длительной работе авторов над темой и о внутренней завершённости концепции.

С первых страниц предисловия (с. 9) авторы задают амбициозную рамку. Они помещают свою работу в контекст размышлений о природе времени от Ньютона до Эйнштейна, от Гильберта до Гёделя. Время здесь не бытовая категория и не просто «ощущение длительности», а фундаментальный феномен, чья объективность и субъективность постоянно находятся в напряжённом диалоге. Уже здесь обозначается одна из ключевых линий книги: различие между объективным временем — договорным, физическим, эталонным — и субъективными временами человека.

Во введении (с. 10) подчёркивается, что общественно согласованный эталон времени (например, секунда, определяемая колебаниями атома цезия) — это результат конвенции, необходимой для техники, науки и социальной координации. Но эта конвенция возникла из проблемы различий субъективных времен у разных людей. И вот здесь авторы делают решающий шаг: если объективное время — одно, то субъективных времен у человека — множество. Уже в первой главе (с. 11–13) формулируется принципиальная позиция: в любой момент объективного времени t человек имеет несколько субъективных времён k₁, k₂, k₃… — параллельных, разнонаправленных, связанных с различными потребностями, целями, амбициями, ожиданиями.

Это радикальный поворот от классической парадигмы «восприятия времени». В психологии XX века время обычно рассматривалось как то, что человек воспринимает — более длинным или более коротким, замедленным или ускоренным. Тихомирова и Пестов предлагают дополнить и в некотором смысле перевернуть эту перспективу. В разделе «Две парадигмы — восприятие и творение» (с. 12–14) они противопоставляют восприятию времени продуцирование времени. Человек не только воспринимает объективные интервалы, но и сам продуцирует субъективно равные интервалы, создаёт векторы в будущее, строит напряжённые структуры ожидания.

Таким образом, предмет исследования смещается: не только как человек ощущает «данное» время, но как он конструирует свои временные векторы — желания, дедлайны, планы, программы. На иллюстрации в начале книги (с. 12–13) показана проекция личности на плоскости: из точки «now» — текущего момента — расходятся векторы субъективных времён, соответствующие целям, потребностям, амбициям. Это визуальное представление подчёркивает главную мысль: субъективное время — это направленность.

Во второй главе («Темпометрия в психике», с. 14 и далее) авторы переходят к философским основаниям. Сравнение Ньютона и Аристотеля (с. 14–16) служит не исторической экскурсией, а методологическим ориентиром. Ньютоновское «абсолютное время» — удобная математическая абстракция, инструмент познания. Аристотелевское определение времени как «числа движения по отношению к предыдущему и последующему» открывает возможность для понимания времени как отношения. Именно это отношение — R — становится в книге ключевым. Когда R ≠ 1, предыдущие и последующие длительности субъективно неравны. Отсюда вытекает понятие бифокации (с. 15–16): одновременное удержание «прошлого в настоящем» и «будущего в настоящем». Это не просто когнитивная операция, а структурное свойство субъективного времени.

Далее вводится одно из центральных понятий книги — тензор субъективного времени (с. 19–21). В формализации используются параметры h, k, h°, k°, где h° и k° относятся к образу будущего (ценность и ожидаемая длительность), а h и k — к текущему моменту. Эти параметры объединяются в матричную запись Z, образуя тензор напряжения. Субъективное время предстает как напряжённый вектор между «now» и желаемым будущим. Здесь авторы активно используют математический аппарат — матрицы, векторы, тензоры — но не ради формализма, а ради попытки уловить структуру психического напряжения.

Важно, что они вводят качественные различия: h/k = 1, h/k < 1, h/k > 1 (с. 22–23). При h/k < 1 возникает ощущение замедления времени, при h/k > 1 — ускорения. Таким образом, привычные феномены «время тянется» или «время пролетело» получают формальное выражение через отношение ценности и текущего состояния.

Особое место занимает обсуждение метрики субъективного времени (гл. 3, с. 29–46). Авторы проводят аналогию с геометрией: как в геометрии есть число π, так в темпометрии вводится переменная Ψ. Это символический жест, подчёркивающий стремление построить собственную «временную геометрию» психики. Они подчёркивают, что шкалы в психике неравномерны (с. 35), что субъективное время не подчиняется декартовой координатной системе (с. 23). Темпометрия становится своего рода «неевклидовой» геометрией времени.

Отдельная глава посвящена булевой алгебре (гл. 4, с. 49–58). Здесь формализуются предельные состояния субъективных времён, вводятся матрицы, таблицы состояний. Это может показаться чрезмерной математизацией, но в логике авторов это попытка вывести метод из теории (гл. 6, с. 68–115). Темпометрия не ограничивается философией — она претендует на эмпирическую проверяемость.

Глава 7 («Методы темпометрии», с. 116–134) описывает новации в исследовании субъективных времён. Ключевой метод — продуцирование субъективно равных интервалов. Если в классической психологии времени исследовали восприятие заданных интервалов, то здесь испытуемый сам задаёт равные длительности. Объективно они оказываются разными — и это различие становится предметом анализа.

Дальнейшие главы (8–16) посвящены лабораторным и групповым исследованиям. Описываются теппинг-тесты (с. 243), метахрональные волны (с. 298), флуктуации субъективного времени (с. 338), гендерные различия (с. 364), прокрастинация (с. 210). Авторы анализируют деформации временных паттернов при эмоциональных нагрузках, в виртуальной реальности (с. 415), при когнитивных нагрузках. Это создаёт ощущение масштабного эмпирического проекта.

Особенно интересно приложение (с. 464–522), где представлены зарубежные исследования субъективного времени — Hancock, Block, Zakay, Wittmann и др. Это помещает книгу в международный контекст и демонстрирует, что темпометрия не замыкается в локальной традиции.

Сильной стороной книги является её концептуальная целостность. Авторы не просто собирают данные, а строят теорию, вводят новые понятия, предлагают математический язык описания субъективных времён. Они смело выходят за пределы описательной психологии и пытаются создать формализованную модель.

Однако возможная критика касается именно этой амбиции. Математизация психики всегда вызывает вопросы: не утрачивается ли феноменологическая глубина переживания? Не слишком ли смело вводятся тензоры и матрицы в сферу субъективности? Кроме того, объём книги и плотность терминологии требуют серьёзной подготовки от читателя.

Отзывы научного сообщества, вероятно, будут полярными. Для одних это — новаторская попытка создать новую парадигму психологии времени. Для других — чрезмерная формализация и усложнение и без того сложной темы. Но несомненно одно: книга не оставляет равнодушным.

Для меня «Психологическая темпометрия» — это попытка увидеть человека как существо, живущее не в одном времени, а в множестве временных векторов. Это книга о напряжении между настоящим и будущим, о том, как желания формируют субъективное течение времени, о том, что время — это не только то, что «идёт», но и то, что создаётся в отношениях человека и мира.

Это не лёгкое чтение, но глубокое и методологически смелое исследование, которое претендует на формирование нового языка описания субъективного времени.