Синило - Универсальное и национальное

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Галина Синило
Когда мы размышляем о диалектике универсального и национального, пытаемся понять их соотношение в той или иной культуре, в том или ином культурном феномене, ищем подходы к их исследованию и их разумным пропорциям в нашем сознании, нашей культуре и нашей науке, нам необходимо обратиться к опыту предшествующих эпох и извлечь из него уроки.
 
Думается, бесценные уроки способна предподнести нам эпоха Просвещения, которая, в сущности, впервые поставила проблему соотношения универсального и национального в каждом человеке и каждой культуре и попыталась решить ее диалектически.
 

Галина Синило - УНИВЕРСАЛЬНОЕ И НАЦИОНАЛЬНОЕ В МЕНТАЛИТЕТЕ ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ: УРОКИ ДЛЯ СОВРЕМЕННОСТИ

 
«Эпоха Просвеoения» - предельно устоявшееся в советском и постсоветском культурном пространстве словосочетание, термин, знакомый всем со школьной скамьи. Тем не менее именно на примере этой эпохи мы особенно ясно можем убедиться, насколько что-то кажущееся абсолютно знакомым, может оказаться «знакомым незнакомцем». Долгое время наука, особенно советского периода, воспринимала эпоху Просвещения искаженно, превратно понимая ее идейно-философские устремления, явно недооценивая ее художественные открытия. Не случайно российский литературовед, исследователь английской литературы XVIII века И. О. Шайтанов отметил в конце 1980-х гг., что «по отношению к XVIII столетию, к его художественному мышлению у нас особый долг - непонятости, недооцененности» [1, с. 3]. Имелось в виду то обстоятельство, что, признавая новаторство эпохи Просвещения в выработке социально-политических и философских концепций, ее новаторство в области художественной культуры и особенно литературы отрицали или умаляли, в лучшем случае сводили к возникновению «просветительского реализма».
 
На самом деле и в плане социально-политическом и философском Просвещение сводилось к голому рационализму, материализму и атеизму, к подготовке Великой Французской буржуазной революции. Литература века Просвещения, особенно в советском литературоведении, мыслилась как сугубо рационалистическая, схематизирующая человека, лишенная психологической глубины; все, что отличалось полетом фантазии, творческим воображением и тонкой интуицией, выводилось за рамки Просвещения (например, сентиментализм); Просвещение резко противопоставлялось романтизму, а последний виделся как результат борьбы с просветительскими установками, преодоления их «ига». При таком подходе совершенно невозможно объяснить ни большой интерес современных культурологов, антропологов, мыслителей (например, М. Фуко, Р. Барта, Х. Ортеги-и-Гассета) к культуре и литературе века Просвещения, ни значительное влияние художественных открытий литературы XVIII века на писателей модернизма и постмодернизма.
 
Ситуация изменилась именно в последние десятилетия ХХ века. Ученые заговорили о веке Просвещения как об «эпохе, к которой стоит вернуться» (Ю. И. Кагарлицкий). Известная российская исследовательница культуры и литературы XVIII в. Н. Т. Пахсарьян пишет: «К исходу двадцатого столетия стало особенно ясно, что идейно-эстетический облик XVIII столетия воспринимается нами в преломленном виде, что он не просто сформирован, а отчасти, по-видимому, и деформирован в нашем читательском сознании многими историко-культурными факторами... Еще в период романтизма, справедливо осознававшего себя и осознаваемого нами до сих пор как кардинальная эстетическая революция, эпоха Просвещения (а к нему прежде всего свелась в восприятии романтиков основная культурная жизнь XVIII в.) стала рассматриваться как время торжества холодного рассудка, изгоняющего воображение даже из области художественного творчества, как период господства "жесткой" рационалистической эстетики с ее неприемлемой для романтиков жанрово-стилевой иерархией, как пора чрезмерно трезвых, поверхностных суждений о мире, обществе, человеке» [2, с. 69-70]. Отстаивая мысль о новаторских открытиях литературы XVIII в., исследовательница справедливо видит причину этого в «либеральном художественном духе» эпохи, в «духе свободы, проникающем в поэтологические принципы эпохи... » [2, с. 70].
 
Но этот же «дух свободы», своего рода «ментальный и культурный плюрализм», основанный на принципе компромисса и толерантности, характерен для Просвещения прежде всего в подходе к миру, человеку, социуму. Исторически XVIII век - время заката абсолютизма в Европе, постепенного дряхления феодальной системы или ее остатков, век «кризиса европейского сознания» (П. Азар). Однако одновременно этот век был периодом укрепления гражданского общества и успешного цивилизационного развития во многих областях жизни. В силу этого XVIII веку присущ особый исторический оптимизм, особенно в сравнении с трагическим XVII веком. XVIII век исходит из того, что действительность и человека можно изменить к лучшему. Как одну из релевантных черт эпохи, ее менталитета исследователи отмечают убеждение в «возможности изменять человека к лучшему, рационально изменяя политические и социальные установления» [3, с. 4].
 
В этом контексте чрезвычайно важным является слово рационально -т. е. на разумных началах, не через хаос, кровь и насилие, не путем революционной ломки действительности. Следует подчеркнуть, что взгляды просветителей именно по этому вопросу подвергались наибольшему искажению в советской науке. Просветители представали как революционеры, подготовившие Великую Французскую революцию. Однако большинство из них стояло на позициях постепенного изменения социума путем «просвещения умов», формирования разумного общественного мнения, принятия разумных законов, которые будут изменять действительность. Практически все выдающиеся просветители, ставшие свидетелями революции во Франции, осудили ее методы, особенно якобинскую диктатуру (например, И. В. Гёте, Ф. Шиллер, Ф. Г. Клоп-шток).
 
Просветители были убежденными противниками насилия во всех его видах и апеллировали к разумной естественной природе человека. Безусловно верно только одно: они изменили общественное сознание, подвели многих людей к мысли о невозможности мириться с тиранией и угнетением человека, узурпацией его естественных прав и в этом смысле «революционизировали» сознание. Однако для самого Просвещения единственным двигателем исторического прогресса был Разум, который, учитывая естественную природу человека, будет приводить общественные отношения в соответствие с этой природой.
 
Таким образом, важнейшими категориями просветительской идеологии и эстетики, культуры в целом являются Разум и Природа. XVIII век часто именуют Веком Разума, и это справедливо, ибо просветители испытывали особый пиетет перед разумом, верили в его великую преобразующую силу. Но было бы ошибкой утверждать, что они верили в его безграничные возможности. Разум для них как раз ограничен - «ограничен рамками опыта и контролируется опытом» [4, с. 458]. Более того, с точки зрения просветителей разум является продуктом опыта, поэтому он должен поверяться опытом. Итак, первое, что отличает рационализм XVIII века от рационализма предшествующей эпохи - картезианского рационализма - это его эмпирический характер и связанная с ним критика всякой метафизической спекулятивности. На смену гипотетическим дедуктивным построениям прежней науки все больше приходит индукция - путь от наблюдения над конкретными явлениями, от фактов - к обобщению, к выведению закономерностей, в том числе и в области истории и культуры.
 
Таким образом, рационализм Просвещения имеет несколько иную природу, нежели картезианский рационализм. Можно утверждать, что просветители ведут полемику с Декартом и стремятся к компромиссному соединению рационализма и сенсуализма. Именно это соединение - своеобразный рационалистический сенсуализм - можно считать одной из основных характеристик философских взглядов просветителей. При этом разум и чувство (чувство как ощущение и чувство как чувствительность) не противопоставлены, а предполагают друг друга. Более того, имено в эту эпоху, как писал Х. Ортега-и-Гассет, «сам рационализм начинает уже открывать не новые разумные основания, но границы разума, его пограничье с бесконечным пространством иррационального» [5, с. 28].
«Век Разума» не случайно оказывается также великим «Веком Чувства», эпохой утонченной чувствительности, соединяющейся с тончайшей же аналитичностью в отношении чувства. Для XVIII века в равной степени характерны как «просвещенные умы», так и «чувствительные души». Но в реальности они не существовали отдельно друг от друга.
 
При этом даже в чувстве человек XVIII века оставался мыслителем, аналитиком. Как пишет П. Бенишу, «человек чувствительный XVIII века не просто являет собой некий психологический тип, но воплощает определенный способ мышления, оставаясь философом в самом чувстве» [6, с. 223]. Просветители были убеждены, что, как утверждали французские энциклопедисты, «чем разум человека становится просвещеннее, тем его сердце - чувствительнее». Таким образом, сердце и ум, хотя и разделяются, как две относительно автономные сферы в человеке, но практически всегда действуют и реагируют вместе. В этом плане очень показательно заглавие самого знаменитого романа французского писателя Кребийона-сына - «Заблуждения сердца и ума».
 
XVIII век называют также «веком философов». Любопытно, что философами в это время называли не только тех, кто профессионально занимался философией, но всякого человека, опирающегося в своих поступках и суждениях не на авторитет или веру, а на ясную информацию и разумное самостоятельное суждение. Суждение просвещенного человека XVIII века было вопрошающим и критичным, поэтому еще одно распространенное определение эпохи - «век критики». Отсюда проистекают серьезные перемены в религиозных воззрениях, в самой роли религии в обществе. При этом главным объектом критики является не религия, а Церковь. Атеизм и материализм встречаются редко и не свойственны взглядам крупнейших просветителей. Самым распространенным типом религиозного верования был деизм, который, как и рационалистический сенсуализм, можно считать философской (точнее -религиозно-философской) базой Просвещения.
 
Деизм исходит из того, что Бог существует, что Он является Творцом мира. Однако, сотворив мир, Бог не вмешивается более в его дела, не стоит за каждым явлением мира. Собственно, речь шла об отрицании того, что религиозная традиция называет Промыслом (Провидением) Божьим, да и то степень отрицания действия Промысла Божьего была различной у разных просветителей. В целом же деизм давал возможность оправдывать необходимость общественных перемен, ибо дурное состояние социума есть продукт действия воли человеческой, а не Божественной. Кроме того, деизм исходит из представления о «естественной», «разумной» религиозности, присущей человеку. Религиозное чувство совершенно необходимо для воспитания человечности, для поддержания нравственности и сохранения общественной морали. В этом смысл знаменитого высказывания Вольтера, который также не был атеистом, но мыслил как деист: «Если бы Бога не было, Его следовало бы выдумать, но кто же, будучи в здравом уме, усомнится в Его существовании» (согласно другой версии высказывания, зафиксированной в сочинениях Вольтера, - «...но вся природа кричит о Его существовании»).
 
Одновременно меняется представление о морали, о формировании этических представлений общества. Просветители приходят к выводу, что эти представления в значительной степени имеют не религиозный, а светский характер. Нравственные нормы - не то, что дано извне и сверху, но совокупность нравственных принципов, выработанных внутри этого общества в соответствии с естественными возможностями человека и требованиями разума.
 
Просветители были убеждены в универсальности «разумного» и «естественного», в их общераспространенности и вечности, в их неизменности для любых времен и народов. Но это не означает, что мышление просветителей было антиисторическим. Скорее, это проявление своеобразного историзма: вера в нравственный прогресс и совершенствование человечества (с особой ясностью эта идея выражена в работе великого немецкого просветителя Г. Э. Лессинга «Воспитание рода человеческого» с характерным подзаголовком: «Сто тезисов о нравственном прогрессе человечества»).
Чрезвычайно важной концепцией Просвещения была концепция «естественного человека», под которым понимался человек как высшее создание Бога и Природы, как человек, живущий по естественным законам.
 
«Естественное состояние» - великая просветительская утопия, мечта о свободном, гармоничном, разумном обществе. Вместе с тем именно эта концепция позволила впервые осознанно вычленить универсальное, собственно человеческое в человеке. Она помогала бороться с сословными предрассудками и видеть в человеке прежде всего человека, утверждать идею равенства людей и в связи с этим необходимость изменения общественного сознания и общества. Для просветителей было характерно противопоставление природы и современной цивилизации, исказившей подлинную природу человека. Именно поэтому нужно вернуться к этой неискаженной природе, возродить «естественное состояние». И если некоторые просветители полагали, что цивилизация в целом не противоречит природе, что для достижения «естественного состояния» нужно избавить общество от предрассудков и варварства, но сохранить лучшие завоевания цивилизации (такова, например, позиция Вольтера, высказанная в «Простодушном»), то другие резко противопоставляли природу и цивилизацию, как, например, Руссо, провозгласивший: «Назад, к Природе!»
 
Отстаивая концепцию «естественного состояния», просветители еще раз подтверждали не узкоклассовый, а общечеловеческий характер своих основных идей. Действительно, невозможно свести Просвещение только к «форме идеологической борьбы третьего сословия за свои права», ибо просветители боролись за права человека вообще, за отмену сословных барьеров между людьми. Их учение носило универсальный характер и защищало прежде всего общечеловеческие ценности, противостояло всем формам шовинизма и дискриминации человека. Они с гордостью называли себя космополитами - «гражданами мира». Так, Фридрих Шиллер заявлял: «Я пишу как гражданин мира, который не служит ни одному князю». Карло Гольдони в посвящении комедии «Семья антиквара» писал: «Писатели всех стран составляют единую республику, являясь благодаря этой прекрасной матери согражданами и братьями. Отдаленность территорий, различие климата, несходство языка не делают различными сердце и дух, и ученые, живущие в разных городах, провинциях и странах всего света, относятся друг к другу как жители единой страны, поселившиеся в разных домах. Поэтому ошибается тот, кто презирает другие народы, почитая только свой собственный, но не менее заблуждается и тот, кто превозносит иностранцев и презирает своих соплеменников. Можно восхвалять одаренных людей Англии, не оскорбляя французов, а мы можем одобрять и тех и других, отдавая должное нашим выдающимся итальянцам».
 
Космополитизм был важен как протест против национальной ограниченности, шовинизма, расизма, любых неразумных барьеров между людьми. Просветители исходили из того, что в человеке нужно видеть прежде всего человека. Одним из девизов Просвещения можно считать слова Лессинга, вложенные в уста его героя - Натана Мудрого: «...еврей и христианин - не люди ли сперва, а уж потом - еврей иль христианин?» При этом, безусловно, просветители опирались на Библию, в которой впервые речь идет об универсальном и едином роде человеческом и впервые дается научная в своей основе классификация народов и культур.
 
Вместе с тем для Просвещения вовсе не было характерно забвение национального, пренебрежение к национальным культурам, их различиям. Наоборот, именно у просветителей обнаруживается впервые осознанное и доброжелательное внимание к проблеме национального характера как собственного народа, так и народов других стран, стремление воплотить национальный колорит и национальный характер в искусстве и литературе. Именно усилиями просветителей рождаются этнография, фольклористика, сравнительное изучение культур. Именно эпохе Просвещения мы обязаны терминами «мировая литература», от которой только один шаг до термина «мировая культура», а также «мировая история».
 
Особую роль в этом сыграло немецкое Просвещение, и именно в понимании диалектики универсального и национального, хотя подходы к исторической оценке отдельных культурных эпох и явлений искусства, равно как и к выявлению общих закономерностей, отмечаются еще в работе Дж. Вико «Основания новой науки об общей природе наций, благодаря которым обнаруживаются также новые основания естественного права народов» (1725). Концепция феноменологии человеческого опыта, направленная против «тщеславия» отдельных наций, была развита далее в трудах Вольтера по всемирной истории (при этом Вольтер выступил как один из основоположников этнографии), в экономико-социальных штудиях А. Р. Ж. Тюрго и Ж. А. Кондорсе, который в книге «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума» (1793-1794) утверждал, что «прогресс разума» неизбежно приведет к «вечной истине, вечной справедливости, равенству», вытекающему «из самой природы» человека, а значит - к признанию равенства различных наций и культур.
 
Тем не менее решающее новое слово сказали именно немецкие просветители на поздней стадии Просвещения, и прежде всего И. Г. Гердер, утверждавший единство мировой культуры и равноценность, самоценность различных культурных эпох и народов, пришедший к идее универсального культурного процесса через отстаивание национальной самобытности каждой культуры, через утверждение национального достоинства каждого народа. «Каждый народ несет в себе меру своего совершенства, не сравнимую с другими» [7, с. 368], - эти слова были жизненным и творческим девизом мыслителя. Гердер, как скажет о нем Г. Гейне в «Романтической школе», «рассматривал все человечество как великую арфу в руках Великого Мастера, каждый народ казался ему по-своему настроенной струной этой исполинской арфы, и он понимал универсальную гармонию ее различных звуков» [8, с. 331].
 
Уже в первых своих работах - «О новейшей немецкой литературе. Фрагменты» («Uber die neuere deutsche Literatur. Fragmente», 1767-1768) и «Критические леса» («Kritische Walder», 1769) -Гердер, с одной стороны, опирается на концепции И. И. Винкель-мана и Г. Э. Лессинга, а с другой - полемизирует с ними. Выдвигая принцип исторического подхода к искусству, подчеркивая тесную связь литературы с той или иной исторической эпохой, Гердер доказывает бесплодность всякого подражания, даже прекрасным античным образцам (античное искусство - и в этом его величие - отражает свою эпоху). Он выступает за самобытное национальное искусство, несущее в себе общечеловеческие ценности, и образцами такого искусства для него являются Библия, творчество Гомера и Шекспира. Писатель, полагает Гердер, «несет на себе цепи времени, он врастает в свою эпоху, как дерево в землю... из которой оно пьет соки» [7, с. 71]. Художник всегда создает неповторимую картину жизни, преломленную через его взгляд на мир, окрашенную его чувствами, а главное - преломленную через национальное самосознание. Только так, соединив общечеловеческое и национальное, универсальное и индивидуальное, придав этому синтезу неповторимую форму, художник может выйти на уровень вечности.
 
Всю жизнь Гердер стремился создать единую универсальную концепцию человеческой культуры, что он в значительной степени осуществил в работе «Идеи к философии истории человечества» («Ideen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit», 1784-1791). С точки зрения мыслителя, каждый этап в развитии истории и культуры, каждый народ, создающий неповторимую национальную культуру, необходимы на общем пути человечества к единой цели - торжеству гуманности. Гердер отстаивал равенство людей и народов, страстно выступая против любых форм шовинизма, в частности - против определения каких-то народов как «диких». «Что значит "дикий"? - спрашивает Гердер. - Гомер тоже был "дик"» [7, с. 134]. «Дикий» для него значит «живой», «свободно действующий», т. е. близкий к природе, далекий от извращенной цивилизации. Гердер протестует также против употребления немецкими историками словосочетания «малый народ» в шовинистическом смысле. Не существует «великих» и «малых» народов, но каждый народ велик, каждый вносит свой вклад в мировую культуру.
 
Именно под влиянием Гердера Ф. Шиллер выдвигает понятие «мировой истории» как «всеобщей», «универсальной». Показательно, что Шиллер уже свой XVIII в. рассматривал как канун слияния отдельных наций в единое человеческое сообщество (работа «Что такое мировая история и для какой цели ее изучают», 1789). При этом слияние в понимании Шиллера не ведет к отмене или утрате национальной самобытности.
 
С еще большей очевидностью диалектическое единство универсального и национального выявляется в гётевской концепции «всемирной [мировой] литературы» (die Weltliteratur), которая также сложилась под влиянием Гердера и кристаллизовалась в период работы над «Западно-восточным диваном» (1819) - поэтическим сборником, который выступает как воплощенный диалог культур, Запада и Востока, сохраняющих самобытность и вместе с тем единых. «Я все больше убеждаюсь, что поэзия - достояние человечества и что она всюду и во все времена проявляется в тысячах и тысячах людей, - скажет Гёте в разговоре с И. П. Эккерма-ном 31 января 1827 г. - ...мы, немцы боясь высунуть нос за пределы того, что нас окружает, неизбежно впадаем... в педантическую спесь. Поэтому я охотно вглядываюсь в то, что имеется у других наций, и рекомендую каждому делать то же самое. Национальная литература сейчас мало что значит, на очереди эпоха всемирной литературы, и каждый должен содействовать скорейшему ее наступлению. Но и при полном признании иноземного нам не гоже застревать на чем-нибудь выдающемся и почитать его за образец. Не гоже думать, что образец - китайская литература, или сербская, или Кальдерон, или "Нибелунги". Испытывая потребность в образцах, мы, поневоле, возвращаемся к древним грекам, ибо в их творениях воссоздан прекрасный человек. Все остальное мы должны рассматривать чисто исторически, усваивая то положительное, что нам удается обнаружить» [9, c. 219]. Это высказывание очень показательно для Гёте: он выступает за историческое понимание искусства, за его национальную самобытность, но при этом также за понимание того, что подлинное искусство несет в себе прежде всего общечеловеческие ценности, имеет единую, универсальную основу.
 
Выдающийся российский германист А. В. Михайлов отмечает особую роль работы над «Западно-восточным диваном» в выработке понятия «мировая литература» и приводит суждения Гёте о единстве человеческой культуры при всем многообразии ее национальных форм: «В 1820-е годы Гёте обобщает свой историко-культурный опыт в понятии "всемирная литература". Едва ли оно было бы возможно без творческих усилий "Дивана". Гёте пришел к убеждению, что история и культура всего человечества едины, что культура по существу интернациональна. "Как курьерской почтой и пароходами, так нации все теснее сближаются между собой ежедневными, еженедельными, ежемесячными изданиями, и, насколько то будет позволено мне, я всегда буду обращать внимание на этот взаимообмен" (письмо Т. Карлайлю от 8 августа 1828 г.). "Очевидно, что устремления лучших поэтов и писателей всех наций уже довольно длительное время направлены ко всеобщечеловеческому.
 
Во всем особенном, историческом, мифологическом, сказочном, более или менее произвольно измышленном, все больше будет просвечивать это всеобщее" (1828). "То, что я именую всемирной литературой, возникнет по преимуществу тогда, когда отличительные признаки одной нации будут выравнены через посредство ознакомления их с другими народами и суждения о них" (в письме С. Буассере от 12 октября 1827 г.)» [10, с. 667-668]. Пожалуй, это письмо Буассере - первая по времени фиксация термина «мировая литература». «Просвечивающее всеобщее», вероятно, нужно понимать именно как указание на универсалии культуры, ее общие закономерности, не отменяющие самоценности национальных составляющих мировой литературы и культуры, но позволяющие полнее постичь их. Заметим, что именно в XVIII в. издаются курсы истории национальных литератур - английской, немецкой, французской, итальянской.
 
Идея универсальности, предполагающей национальную самобытность, от просветителей перешла к ранним романтикам. Так, в «Фантазии об искусстве» (1799) В. Г. Ваккенродера в общей форме выражена идея мировой культуры. Ф. Шлегель в 1802-1804 гг. читает лекции об истории европейской литературы, утверждая, что одна литература неизбежно ведет к другой, что литературы не только последовательно, но и параллельно друг с другом образуют одно великое взаимосвязанное целое.
 
Однако, как известно, поздние романтики уже гиперболизировали национальное, сделали крен в его сторону (это очень тонко почувствовал и подверг резкой критике «романтик-расстрига» Г. Гейне). Крайний национальный романтизм неизбежно ведет к шовинизму. В этом плане позиция Просвещения иная: на аксиологической шкале универсальное, общечеловеческое остается высшей ценностью, равно как и право народов на самобытность, не нарущающую единства общечеловеческой семьи.
 

Литература

  1. Шайтанов, И. О. Мыслящая муза / И. О. Шайтанов. М., 1989.
  2. Пахсарьян, Н. Т. «Ирония судьбы» века Просвещения: обновленная литература или литература, демонстрирующая «исчерпанность старого»? / Н. Т. Пахсарьян // Зарубежная литература второго тысячелетия: 10002000 / под ред. Л. Г. Андреева. М., 2001. С. 69-116.
  3. Культура эпохи Просвещения / под ред. К. М. Андерсон. М., 1993.
  4. Реале, Д. Западная философия от истоков до наших дней / Д. Реале, Д. Антисери. СПб., 1996. Т. 3.
  5. Ортега-и-Гассет, Х. Что такое философия? / Х. Ортега-и-Гассет. М., 1991.
  6. Бенишу, П. На пути к светскому священнослужению / П. Бенишу // Новое литературное обозрение. 1995. № 13.
  7. Гердер, И. Г. Избранные сочинения / И. Г. Гердер; под ред. В. М. Жирмунского. М.; Л., 1959.
  8. Гейне, Г. Романтическая школа / Г. Гейне; пер. А. Горнфельда // Собрание сочинений: в 6 т. / под общ. ред. А. Дмитриева, А. Карельского, Е. Книпо-вич. М., 1982. Т. 4. С. 318-452.
  9. Эккерман, И. П. Разговоры с Гёте в последние годы его жизни / И. П. Эккерман; пер. с нем. Н. Ман; вступ. ст. Н. Вильмонта; коммент. и указатель А. Аникста. М., 1981.
  10. Михайлов, А. В. «Западно-восточный диван» Гёте: смысл и форма / А. В. Михайлов // Западно-восточный диван / И. В. Гёте; изд. подгот. И. С. Брагинский, А. В. Михайлов. М., 1988. С. 600-680.

 

Категории статьи: 

Оцените статью: от 1 балла до 10 баллов: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя esxatos