Обзор книги Аласдера Макинтайра «Краткая история этики»

Книга Аласдера Макинтайра «Краткая история этики. История моральной философии от Гомера до XX века» — это текст, который нельзя воспринимать просто как обзор учебного характера. Несмотря на слово «краткая» в названии, перед нами не конспект и не сухая энциклопедическая сводка. Это философская реконструкция моральной традиции Запада, написанная мыслителем, находящимся в процессе внутреннего интеллектуального перелома. И, как показывает предисловие Александра Павлова (с. 7–25), именно это делает книгу особенно интересной: она — документ эволюции самого Макинтайра.

Первое, что важно понять: «Краткая история этики» была опубликована в 1966 году, задолго до знаменитой «После добродетели» (1981). И если сегодня Макинтайра знают прежде всего как возродителя аристотелевской этики добродетели и критика модерна, то эта книга — его переходный этап. Он уже отходит от марксизма, но ещё не пришёл к зрелому аристотелизму. В этом смысле она не только история идей, но и история интеллектуального самоопределения.

Структура книги (см. содержание, с. 8) выстроена строго исторически: от Гомера и дофилософской концепции «блага» — через Сократа, Платона, Аристотеля, христианство, Новое время — к Канту, Гегелю, Марксу, Кьеркегору, Ницше и аналитической философии XX века. Однако уже в первой главе («Философский смысл истории этики», с. 43 и далее) Макинтайр формулирует методологический принцип: моральные понятия не являются вневременными логическими инструментами; они историчны, укоренены в конкретных формах жизни.

Это заявление в 1960-е годы было вызовом. В англо-американской аналитической традиции моральные понятия анализировались как универсальные логические структуры: «благо», «долг», «обязанность» понимались вне исторического контекста. Макинтайр утверждает обратное: «добродетель» у Гомера, у Софокла и у Аристотеля — разные понятия (см. предисловие Павлова, с. 20–21). То же касается «долга» у Нового Завета, Канта и даже у Джейн Остин.

Эта историзация морали — главный нерв книги.

Особенно впечатляет его анализ греческой этики. Почти половина текста посвящена античности (с. 49–165). Гомер, по Макинтайру, представляет мораль как кодекс доблести аристократического воина; Сократ вводит идею рационального самоиспытания; Платон строит модель справедливого полиса; Аристотель создаёт целостную теорию добродетели как практического разума, укоренённого в общественной жизни. Именно в Аристотеле Макинтайр видит кульминацию античной традиции: быть хорошим человеком и быть хорошим гражданином — неразделимо (см. анализ в предисловии, с. 24).

После греческой этики следует глава о христианстве (с. 201 и далее). Здесь, как сам Макинтайр позже признаёт (с. 23–27), книга страдает от чрезмерной краткости. Пятнадцать страниц на почти полторы тысячи лет — очевидный перекос. Автор позднее признаёт, что недооценил сложность христианской моральной мысли и её синтеза с античной философией. Особенно он корректирует своё понимание Фомы Аквинского, отмечая влияние иудейской и исламской философии (с. 27–31). Эта самокритика, содержащаяся в предисловии к изданию 1998 года (с. 23–29), добавляет книге глубину: мы видим философа, способного пересматривать себя.

Глава о Новом времени (Лютер, Макиавелли, Гоббс, Спиноза — с. 216; британский спор XVIII века — с. 270; французский спор — с. 301; Кант — с. 318) демонстрирует постепенный сдвиг от телологической этики к нормативной. У Юма, Канта и утилитаристов Макинтайр видит попытку создать универсальное обоснование морали без метафизики цели. Но именно здесь, по его мнению, начинается фрагментация.

Особенно важна глава о Канте (с. 318). Уже современники книги критиковали её за краткость в изложении кантовской этики (см. рецензии, цитируемые в предисловии, с. 18–22). Макинтайр, как он сам признаёт, недостаточно глубоко рассмотрел кантовское понимание практического разума. Но его основной тезис ясен: кантовский «долг» оторван от социального контекста и от телологии, а потому уязвим.

Финальные главы («От Кьеркегора к Ницше», «Современная моральная философия») подводят к главной мысли: модерная моральная философия зашла в тупик. Эмотивизм и прескриптивизм, доминировавшие в середине XX века, рассматривают моральные суждения как выражение субъективных предпочтений (см. с. 17–18). Макинтайр показывает, что, утратив общую телологию, западная мораль превратилась в набор несогласованных языков.

Именно этот вывод станет отправной точкой для «После добродетели».

Сильная сторона книги — её цельность. Это не перечисление философов, а рассказ о трансформации понятий. Макинтайр демонстрирует, как «благо» у Гомера связано с героическим кодексом, у Аристотеля — с эвдемонией, у Канта — с формой долга, у Ницше — с волей к власти. История становится не хронологией, а драмой.

Однако у книги есть и слабости. Во-первых, дисбаланс в объёме: античность подробно, Средневековье — сжато. Во-вторых, авторская предвзятость: повествование построено так, чтобы подготовить почву для критики модерна. Некоторые фигуры (например, Маркс) получают краткое и несколько инструментальное освещение (см. обсуждение в предисловии, с. 15–16).

Отзывы современников были смешанными. Некоторые рецензенты указывали на недостаточную проработку отдельных фигур, особенно Канта (см. Oberdiek, цит. в предисловии, с. 19–22). Но уже в 1990-е годы «Краткая история этики» воспринималась как методологически новаторская работа (см. Horton & Mendus, с. 23). Сегодня она рассматривается как предтеча «Длинной истории этики» — проекта, который Макинтайр продолжил в более поздних книгах.

Для меня эта книга — прежде всего интеллектуальное приглашение. Она заставляет отказаться от иллюзии, что мораль — это набор универсальных формул. Она учит видеть в моральных понятиях историческую глубину и социальную укоренённость. И хотя сам автор позднее скорректировал некоторые позиции, именно эта книга заложила фундамент его зрелой философии.

«Краткая история этики» — это труд о том, как Запад искал ответ на вопрос о благе. И о том, как, потеряв общую цель, он оказался в состоянии моральной фрагментации. Это не окончательный ответ, но мощный шаг к его поиску.