Обзор книги Виктории Кокоренко «Психологический нарратив в пространстве арт-терапии»

Монография Виктории Леонидовны Кокоренко «Психологический нарратив в пространстве арт-терапии» (М.: ИД «Городец», 2025. — 168 с.) представляет собой работу, которая выходит за рамки методического пособия и одновременно не сводится к узкотеоретическому исследованию; это текст, в котором профессиональная позиция автора, ее многолетний практический опыт и попытка концептуализации собственной методологической интуиции образуют целостную, внутренне связную систему. Уже во введении обозначается ключевой вектор книги — разработка и демонстрация особой формы психологической работы, письма, которое становится не просто способом передачи информации, а пространством профессионального взаимодействия и трансформации. В этом отношении труд Кокоренко можно рассматривать как значимый вклад в развитие отечественной арт-терапии, особенно в той ее части, где соединяются нарративная традиция, символическая работа с образом и письменная рефлексия.

Если рассматривать книгу в более широком теоретическом контексте, становится очевидным, что она располагается на пересечении нескольких направлений: нарративной психологии, гуманистической психотерапии, арт-терапевтической практики и педагогики профессионального обучения. Однако в отличие от классических нарративных моделей, разработанных Майклом Уайтом и Дэвидом Эпстоном, где центральным становится процесс переавторства жизненной истории через диалог, Кокоренко переносит акцент на письменную форму диалога и на включенность художественного продукта как третьего участника взаимодействия. Это существенно расширяет традиционную бинарную модель «клиент — терапевт» и приближает описываемый подход к триадической структуре, где символическая форма выступает самостоятельным медиатором смыслообразования. Такой ход сближает работу Кокоренко с идеями культурно-исторической психологии, прежде всего с представлением о знаке как о психологическом орудии, опосредующем внутренние процессы. Художественный продукт в ее описании не является иллюстрацией внутреннего состояния, а становится пространством, в котором психика «говорит» на языке формы, цвета, композиции.

В этом отношении книга демонстрирует интересную интеграцию нарративной парадигмы с арт-терапевтической традицией, где образ всегда имел особый статус. Если в классической арт-терапии акцент часто делается на выражении и катарсисе, то в рассматриваемой монографии фокус переносится на интерпретационный процесс, который разворачивается в письменной форме и требует от специалиста строгой методологической дисциплины. Автор настойчиво проводит различие между описанием и интерпретацией, подчеркивая, что интерпретация должна опираться на объективизированное основание, на то, «что видят мои глаза», прежде чем возникнет «что я вижу». Эта позиция принципиально отличает ее подход от проективной гиперинтерпретации, которая нередко встречается в практике и которая подвергалась критике как в отечественной, так и в зарубежной психотерапевтической литературе.

С теоретической точки зрения важно отметить, что книга Кокоренко демонстрирует движение от интуитивной, «художественной» арт-терапии к структурированному арт-технологическому подходу. Само понятие «арт-технология» вводится как интегративная конструкция, включающая тему, материалы, приемы специалиста и теоретико-методическое обоснование. В этом можно увидеть параллель с концепцией технологизации психотерапии, характерной для конца XX — начала XXI века, когда многие направления стремились к формализации процедур и повышению воспроизводимости результатов. Однако в отличие от когнитивно-поведенческих протоколов, где структура жестко задает последовательность действий, арт-технологический подход Кокоренко предполагает динамическое равновесие формы и свободы. Автор прямо говорит о необходимости сочетания структуры и ситуативной спонтанности, где специалист определяет рамку, а клиент — степень наполнения этой рамки содержанием. Это сближает ее позицию с гуманистической традицией, в которой структура служит поддержкой, а не ограничением.

Интересно сопоставить данную модель с идеями Карла Роджерса о безусловном принятии и недирективности. Кокоренко не отказывается от принципа безоценочности, но одновременно подчеркивает, что профессиональная работа невозможна без конфронтации и расширения сознания клиента. В этом смысле ее позиция ближе к экзистенциальной терапии, где диалог предполагает встречу двух субъектов и возможность напряжения, чем к классической роджерианской недирективности. Она поднимает вопрос ответственности специалиста за сказанное и за несказанное, тем самым вводя этическое измерение интерпретации. Это делает книгу не только методическим, но и этическим манифестом профессиональной зрелости.

Отдельного внимания заслуживает анализ письменной формы взаимодействия. В психотерапевтической литературе письмо как инструмент работы рассматривалось в разных контекстах — от логотерапевтических практик Франкла до нарративных переписываний истории жизни. Однако у Кокоренко письмо становится формой профессиональной обратной связи в образовательном процессе. Ее диалоги разворачиваются преимущественно с обучающимися специалистами, что создает особую ситуацию: это не классическая терапия, но и не чисто учебная коммуникация. Здесь формируется пространство, в котором профессиональная идентичность участников проходит через личностную рефлексию. В этом можно увидеть перекличку с идеями Дональда Шёна о «рефлексирующем практикующем», где профессионал учится через осмысление собственного опыта.

Сравнивая книгу Кокоренко с зарубежными работами по арт-терапии, можно отметить, что она существенно отличается по стилю и структуре. В англоязычной традиции часто доминирует эмпирическая аргументация, количественные исследования эффективности, стандартизированные методы оценки. В рассматриваемой монографии акцент сделан на качественном анализе и демонстрации процесса мышления специалиста. Это придает тексту субъективную окраску, но одновременно позволяет читателю «войти» в логику профессионального рассуждения. Такой формат ближе к клиническим виньеткам, однако он дополнен теоретическими комментариями, что создает эффект прозрачности методологической позиции.

Критически оценивая работу, необходимо отметить, что ее теоретическая база могла бы быть расширена за счет более систематического обращения к международной нарративной литературе. Хотя концептуально книга явно соотносится с нарративным подходом, прямые сопоставления с Брунером, Уайтом или Эпстоном отсутствуют. Это не умаляет ценности работы, но оставляет пространство для дальнейшего теоретического развития. В то же время следует признать, что автор сознательно делает ставку не на академическую полемику, а на демонстрацию практики.

Важной особенностью книги является внимание к художественным материалам и их психологическому потенциалу. Описание фольги как материала, позволяющего легко трансформировать форму и тем самым поддерживать процесс внутреннего изменения, свидетельствует о глубоком понимании сенсомоторной основы психических процессов. Это сближает подход Кокоренко с телесно-ориентированными направлениями, где изменение формы действия связано с изменением внутреннего состояния. Материал здесь не нейтрален, он становится активным участником процесса, что соответствует современной тенденции рассматривать терапевтическую среду как экосистему взаимодействий.

Интересен и акцент на соотношении времени творческого и рефлексивного этапов. Автор предлагает значительную часть времени отводить именно анализу, что противостоит распространенному в массовой практике увлечению самим процессом творчества. Этот тезис можно сопоставить с психоаналитической традицией, где интерпретация и осмысление занимают центральное место. Однако в отличие от психоанализа, где интерпретация часто исходит от терапевта как носителя теоретического знания, здесь подчеркивается партнерский характер диалога и право автора творческого продукта на окончательное решение о значении образа.

Книга также затрагивает проблему профессиональной ответственности и границ. В условиях онлайн-обучения, где взаимодействие часто анонимно и опосредовано экраном, письменная форма становится способом установления доверия. Это особенно актуально в современном контексте цифровизации психотерапевтической практики. Можно предположить, что разработанный Кокоренко подход имеет потенциал для развития в формате дистанционного консультирования, где письменная рефлексия приобретает самостоятельное значение.

Если рассматривать монографию как вклад в развитие отечественной психологической мысли, то ее значение состоит в попытке соединить глубину личностной работы с методологической структурой. Автор не предлагает универсального протокола, но формирует модель профессионального мышления, где интерпретация опирается на наблюдение, уважение и готовность к диалогу. В этом проявляется зрелая позиция специалиста, способного удерживать одновременно эмпатию и аналитичность.

В заключение следует отметить, что «Психологический нарратив в пространстве арт-терапии» — это текст, который требует внимательного чтения и профессиональной подготовки. Он не рассчитан на массового читателя, но представляет значительный интерес для специалистов, работающих в сфере арт-терапии, нарративной практики и психологического консультирования. Его ценность заключается не столько в описании конкретных техник, сколько в демонстрации того, как может мыслить и действовать профессионал, соединяющий теорию, практику и личную ответственность. Книга открывает перспективу дальнейшего развития письменных форм психологической работы и задает высокий стандарт профессиональной рефлексии, который может стать ориентиром для нового поколения специалистов.