1. Протестантская Традиция и традиции: от невежественных блогеров и самодостаточного индивидуализма к здравой Евангельской ортодоксии
Христианство в двадцатом веке, «довольно парадоксально испытывало как жажду неограниченной свободы, так и жажду власти» (Negrut 1994:1). В результате, как признает видный теолог Церкви Иоанн Мейендорф «одна из основных проблем, с которыми сегодня сталкиваются богословы, — это умение различать святую традицию Церкви — выражение, адекватное или уместное для Откровения, — и простые человеческие традиции, которые лишь несовершенно выражают Откровение и очень часто даже противостоят ему и затмевают его» (Meyendorff 1960:ix). Пытаясь преодолеть продвигаемый современными блогерами истолковательный коллапс в их низкопробном богословии весь теологический инструментарий Евангельской (Протестантской) Церкви должен быть направлен сегодня на апологетическое обуздание и теологическое преодоление еретического новаторства новодонатистов, неопелагиан, антитринитариев и прочих еретиков в протестантском обличии медийных блогеров, отделяя их еретическую традицию от Традиции Церкви. Современный протестантский теолог Кен Боа (Ken Boa) формулирует эту проблему следующим образом:
"Мы исповедуем авторитет Писания и его достаточность для веры и практики, но затем мы интерпретируем его так, как если бы оно было написано сегодня, только для нас. Мы читаем Библию индивидуалистически, по большей части игнорируя общину веры и столетия изучения и размышления над значениями текста великими христианскими мыслителями прошлого... И это, в свою очередь, означает, что мы можем легко быть введены в заблуждение новыми и необычными интерпретациями Писания, интерпретациями, которые определяются больше нашими культурными предубеждениями, чем самим текстом" (Boa & Bowman 2002: xx).
Известный богослов Владимир Лосский в 1940ых – 1950ых годах предложил достаточно успешное решение проблемы Предания (как жизни Духа Святого в Церкви) и преданий (как конкретных исторических форм человеческих обрядов, текстов, обычаев) в православном контексте, что оставляет надежду на успешное моделирование такого решения и для современной проблемы Протестантской Традиции и традиций. Монументальная работа В. Лосского «Предание и предания» вывела эту проблему на совершенно новый уровень осмысления Церковной Традиции в теоретическом «учении» (didascalia) и его праксиологическом выражении «kerygmata», «в которое, - как пишет Лосский, - погружена, которым вспоена проповедь и которое мы не можем ни устранить, ни игнорировать, ибо тогда урезывали бы само Евангелие». Для В. Лосского «Предание и предания» - это не просто «противопоставление «agrapha» и «engrapha», проповеди устной и проповеди письменной. Здесь различение между Преданием и Писанием проникает гораздо глубже – в самую суть дела, относя на одну сторону то, что охраняется в тайне…» (Лосский 1995:147). В этой работе В. Лосский рассматривает Традицию Церкви не как внешний авторитет, конкурирующий с Писанием, а как ту "светоносную среду", в которой Писание раскрывает свой подлинный смысл. Такое понимание Предания (Традиции) как необходимого герменевтического контекста и "правила веры" (regula fidei), в котором только и может быть адекватно понято Писание — оказывается удивительно созвучным современному Евангельскому богословию.
Критика католической традиции (тридентского понимания предания как второго источника Откровения) у В. Лосского строится именно на этом принципе: он считал, что католицизм подменил живое Предание (его пневматологический, харизматический аспект) юридическим авторитетом папской власти и рационалистической схоластикой (т.е. одним из «преданий» — исторически сложившимся, но абсолютизированным способом мышления). Это, по его мнению, привело к «окаменению» церковного сознания на Западе и утрате полноты мистического опыта. С другой стороны, он видел недостатки и терминологическую «расплывчастость» Предания у православных «где оно показано как некая вселенская полнота, не отличимая, однако, ни от единства, ни от кафоличности (соборности Хомякова), ни от апостоличности или сознания Церкви, обладающей непосредственной достоверностью Богооткровенной истины» (Лосский 1995:142-149). Удивительно, как желание Лосского сблизить позиции Западного и Православного взгляда на Предание (Традицию) резонирует с пониманием современного Протестантизма. Так, например, Дональд Блоэш (1928–2010), один из самых влиятельных американских теологов XX века, представитель «прогрессивного Евангелизма», также как и Лосский учил, что: «В классическом Евангелизме Библия является источником открытой Истины, а Дух — инструментом, посредством которого эта Истина познается» (Bloesch 1994:19).
Следует отметить, что не только В.Лосский, но и ряд крупных теологов его времени, также были озабоченны данной проблематикой. Так Бультман полагал, что ключевая проблема в разграничении Церковной Традиции и традиций возникла, когда «Провозглашающий стал провозглашаемым» (Bultmann 1955:33). Вся структура события и божественного взаимодействия с человечеством через Откровение «не дается в статичном виде. Это не система утверждений, которую человек может взять и использовать» (Bruner 1950:58). Иисус входит в нашу личную историю и «говорит с нами на нашем языке, обусловленном временем. Не вырывая нас из нашей культурной и исторической среды, он дает нам проблеск вечности, так что наша уверенность больше не в чисто человеческом и временном, а в божественном и трансцендентном» (Bloesch 1994:28).
Если же разговор о Традиции и традициях вам представляется не важным и абстрактным, то попытайтесь ответить на вопрос, почему в католической или православной среде рядовой священник или популярный блогер практически не имеет шансов на успех, если начнет проповедовать идеи донатизма, как Р.Савочка или Е.Тайц или антитринитаризма как В.Томев? Дело в многовековом иммунитете: сознание верующего здесь выстроено иерархично — сначала авторитет Соборов, затем устоявшаяся экзегетическая традиция Церкви и наследие Отцов (Consensus Patrum), после авторитетные книги и учения современных докторов теологии и епископов, и только в последнюю очередь мнение приходского священника или интернет-блогера. Эта вертикаль Предания (Традиции) служит мощным фильтром, который мгновенно отсекает любое частное мнение, идущее вразрез с истинным догматом (Гейченко 2018:42-44). В нашем же Евангельском движении мы часто видим обратную пирамиду: личность пастора (блогера) и его харизма формируют до 95% вероучения конкретной общины. В такой модели исторические символы веры союзов и труды реформаторов прошлого зачастую превращаются в формальность, не имеющую реального веса в повседневной жизни прихожан.
Здесь необходимо подчеркнуть и принципиальный контраст в экклезиологическом сознании верующих: если в Православии и Католицизме защита догматической Истины осознаётся как прямая и неотъемлемая обязанность всей Церкви — от мирянина до епископа, — то в современном Евангельском движении наблюдается тревожное смещение приоритетов. Донатистский раскол, затрагивающий по своей природе саму догматическую сущность Церкви, оказывается на периферии внимания, уступая место обсуждению резонансных, но вторичных по своей природе моральных и сексуальных скандалов. Это свидетельствует не только о кризисе богословского различения, но и о глубокой деформации церковной жизни, в которой догматическая истина перестаёт быть центром вероучительных наставлений и проповеди. В результате Протестантская Церковь всё более фрагментируется не вокруг исповедания Истины, а вокруг медийного влияния отдельных фигур, превращаясь в совокупность аудиторий, собранных вокруг харизматичных, но нередко богословски несостоятельных блогеров. Тем самым формируется новая квази-традиция, в которой авторитет вероучительных утверждений определяется не преемством Истины, а количеством последователей-фолловеров, для которых голос апостольского свидетельства подменяется дилетантским шумом цифрового мнения.
Современный спор о донатизме — это столкновение двух принципиально разных типов религиозности: медийного «сектантства ярлыков» и глубокой и вдумчивой богословской традиции Церкви. Когда оппонента называют «психом» или «докторской колбасой», его лишают права на Logos (разумное слово). Это удобная позиция для тех, кто проиграл богословский спор: «Зачем нам отвечать на его тезисы о донатизме, если он "шизофреник"?». Это превращает христианскую дискуссию в психиатрическую карательную клинику, что является абсолютным позором для верующего человека. Пока мы живем в штиле, нам кажется, что нашего личного фонарика (субъективного толкования) достаточно, чтобы освещать путь веры. Но когда налетает шторм реальной, агрессивной ереси, этот фонарик гаснет, и мы понимаем: нам нужен Маяк Истины. В этой связи значение работы В. Лосского «Предание и предания» для нас (протестантов) сегодня в том, что она возвращает нас к объективности и разумности, выступая для на как:
Лекарство от «истолковательного коллапса»: для современного Евангельского Движения, страдающего от радикального индивидуализма, о котором пишет Кен Боа, концепция Лосского предлагает выход из тупика субъективизма. В. Лосский учит, что Предание — это не просто сумма старых текстов, а горизонтальный и вертикальный опыт Духа Святого. Это помогает нам, протестантам, понять, что «Sola Scriptura» не означает «Scriptura nuda» (голая Библия вне контекста общины). Реформаторы отвергли церковную традицию как второй нормативный источник Откровения, но признавали ее важность как "правила веры" (regula fidei) в вопросах толкования Священного Писания. У того же Кальвина в одном отдельном взятом письме могло быть до сотни цитат из Отцов Церкви. А. Лейн отмечает, что Кальвин, как и другие реформаторы, видели себя не новаторами, а реставраторами древней церковной веры. Одного Августина он цитируется более 4000 раз (Lane 1999:3-15).
Различение Божественного и человеческого: Лосский проводит четкую грань между Преданием (как способом принятия Откровения) и преданиями (историческими формами). Это критически важно для протестантской апологетики против «блогеров-еретиков» поскольку позволяет защищать вечные истины, не цепляясь за изменчивые культурные формы, и в то же время не позволяя подменять исторически принятую соборами Истину личными мнениями «новодонатистов». Когда медийные невежды пытаются отбросить богословский опыт Церкви как «ненужный хлам», они неизбежно калечат саму Благую Весть. Лосский доказывает: невозможно сохранить ядро Евангелия, разрушив оболочку, в которой оно живет и передается. Попытка «упростить» христианство до уровня медийного хайпа — это и есть то самое деструктивное «урезывание Евангелия».
Постмодернистский донатизм в протестантской обертке: сегодня мы видим парадокс: люди, называющие себя просвещенными протестантами, впадают в худшую форму новодонатизма. Они заявляют, что благодать или право на служение зависят от «безупречности» (в их субъективном понимании) биографии верующего. Суть этой подмены в том, что вместо Христа в центр таинства ставится «моральный облик» служителя, который они сами же и конструируют через свои медиа-вбросы. Это и есть та самая «доктринальная нагота»: они не могут предложить позитивное учение о Церкви и святости, поэтому вынуждены заниматься «инспекцией чужих грехов» (мнимых или реальных), чтобы оправдать свое право на суд. В их системе координат Истина доказывается не глубиной экзегезы, а степенью унижения противника. Использование «сексуальных историй» здесь выполняет роль «эмоционального захвата»: когда у человека вызывают шок или ярость, его аналитические способности отключаются.
Преодоление «хронологического снобизма»: Работа Лосского возвращает нас к пониманию Церкви как непрерывного организма. Огонь, у которого вы греетесь сейчас, горел еще задолго до вас! Она помогает осознать, что чтение Писания «так, будто оно написано только для нас сегодня», — это вернейший путь к ереси. В. Лосский дает методологию того, как оставаться верным Евангелию, находясь в живой мистической связи с Духом Святым и опытом великих мыслителей прошлого. Когда вы сталкиваетесь с «новодонатистами», которые используют священные тексты для агрессивной травли, лжи и дегуманизации, вы вдруг осознаете: вашего «мне так кажется» недостаточно, чтобы им противостоять. Субъективное мнение бессильно против фанатичного заблуждения. Нужен стандарт, который стоит над вами и над вашим оппонентом. Это столкновение с реальным злом и ложью новодонатистов выбивает нас из изоляции. Мы понимаем, что не можем сражаться в одиночку. Нам нужны «плечи сильных в Слове» — опыт Августина, Лютера, Кульмана, Лосского, Мейендорфа. Это переход от индивидуалистического гнозиса (где я сам себе господин) к соборному разуму Церкви. Мы ощущаем нужду в апостольской, патристической и реформаторской Традиции не как в оковах, а как в броне, которая защищает Евангелие от прихотей современных идеологов и блогеров-еретиков.
2. Критическая функция Предания у Владимира Лосского как критерий различения подлинной и ложной традиции в протестантском контексте
Владимир Лосский в своих размышлениях о Предании подчеркивал его понимание как живой, передаваемой реальности Духа Святого, а не как набора статичных догм или архива религиозных текстов: «И здесь горизонтальная линия «преданий», полученных из уст Спасителя и переданных апостолами и их преемниками, скрещивается с вертикальной линией Предания, с сообщением Духа Святого, в каждом слове откровенной Истины раскрывающем перед членами Церкви бесконечную перспективу Тайны» (Лосский 1995:153). Для евангельской перспективы это представляет полезный контраст с популярным у современных блогеров «информационным» подходом к вере — когда Протестантская Традиция редуцируется до отдельных цитат и малозначимых аргументов, теряя свою внутреннюю конгруэнтность. Лосский напоминает, что Предание рождается в церковной жизни, богослужении и молитве; потому задача интерпретатора — быть сопричастным этой жизни, а не просто являться проводником спекулятивных теоретических построений.
Во-вторых, Лосский акцентирует значение связи между поколениями верующих: апостольское свидетельство не самоцельно, оно входит в тело Церкви и передаёт форму мышления и молитвенную чуткость: «эти незаписанные «тайны Церкви» необходимы для разумного восприятия Писания (и вообще восприятия истинного смысла всякой «проповеди» …» (Лосский 1995:148). Евангельские верующие, стремящиеся «найти свою традицию», получают из этой посылки важный принцип: поиск традиции означает не возвращение к музейным версиям реформаторских формулировок, а сохранение преемственности в вероучении и духовной практике — критически осмысленной, но органически связанной с апостольским и реформаторским наследием. Профессор систематической теологии Джаред Микельсон в своей работе о протестантах и Традиции Церкви подчеркивает, что «Магистральный протестантизм предлагает способ уважать христианскую традицию, не притворяясь, что она единообразна» (Michelson 2020:299–322).
Наконец, В. Лосский прямо ставит вопрос о духовной автономии настоящей Традиции апостолов (Предания) от человеческих традиций и преданий каких-то дедов-старцев: «в Предании нет ничего автоматичного: оно есть основа непогрешимого сознания Церкви, но никак не механизм, который без погрешностей давал бы познание Истины, вне и над личным сознанием людей, вне всякого их суждения и рассуждения. Итак, если Священное Предание есть способность судить в свете Духа Святого, то оно побуждает тех, кто хочет познавать Истину через Предание, к непрерывному усилию; нельзя оставаться в Предании благодаря некоей исторической статичности, сохраняя, как «отеческое предание» все то, что в силу привычки льстит «богомольной чувствительности». Наоборот, подменяя такого рода «преданиями» Предание живущего в Церкви Духа Святого, именно больше всего мы и рискуем оказаться в конечном счете вне Тела Христова» (Лосский 1995:152).
Нельзя не отметить здесь как тонко и глубоко Владимир Лосский понимал критическую функцию Предания не как косного хранителя обветшалых литургических форм, но как живого, самоочищающегося организма Церковной Истины. Именно эта внутренняя динамика позволяет Церкви всегда отличать золото апостольской веры от плевел гностических, а затем и блогерских домыслов, в какую бы благочестивую оболочку они ни рядились:
«Здесь, более чем где-либо, — пишет В. Лосский, — Предание действует критически, обнаруживая прежде всего свой негативный и исключающий аспект: оно отбрасывает «негодные и бабьи басни» (1Тим. 4, 7), благочестиво принимаемые всеми теми, чей традиционализм состоит в принятии с неограниченным доверием всего того, что втирается в жизнь Церкви и остается в ней в силу привычки. В эпоху, когда устные апостольские предания стали закреплять письмом, истинные и ложные предания выкристаллизовывались в многочисленные апокрифы, причем некоторые из них ходили по рукам под именем апостолов или других святых. «Мы не остаемся в неведении, – говорил Ориген, – что многие из этих тайных писаний были составлены нечестивцами из тех, кто развивает свое беззаконие, и что некоторыми из этих подделок пользуются Хипифиане, другими – ученики Василида». Итак, мы должны быть внимательными и не принимать всех апокрифов, которые ходят по рукам под именем святых, так как некоторые сочинены евреями, может быть для того, чтобы расшатать истинность Писаний и установить ложное учение» (Лосский 1995:149).
Сегодня, в эпоху цифрового контента, этот принцип духовного рассуждения (диакрисис) обретает новую остроту. То, что во времена Оригена распространялось в виде пергаментных свитков гностиков, ныне «ходит по рукам» в виде постов и видеороликов блогеров, рядящихся в ризы «хайпожеров-донатистов», «духовных» хамов из Скинии, «повелителей» четвёртого измерения и т.п. Точно так же, как древние апокрифы привлекали внешней занимательностью и мнимой «тайной», современные лжеучители пленяют аудиторию якобы «сокровенным знанием» о конце света, четвёртом храме, «правдой» о пожарах в Лос Анжелесе, несуществующими «подробностями» о падении христианских служителей, новыми «пророчествами» и спекулятивными откровениями, которых не было ни в новозаветных Писаниях, ни в апостольских преданиях. Их «блоги» становятся теми же апокрифами наших дней — подделкой под истину, где жажда «новизны», «эксклюзива» и раскрытия какой-то «тайны» подменяет собой здравое богословие Церкви, а жало лжи, как и прежде, остается смертоносным для простодушных, принимающих на веру всякое слово, украшенное благочестивой риторикой.
Вот что говорит об этом на конференции в Сиетле пастор Александр Савчук (тайм-коды: 01:40 – 02:56): "Еще одна тенденция мне кажется достаточно тревожная на которую надо обратить внимание это изменение центров влияния или агентов влияния от Церкви к интернету. Интернет оказывает большее влияние на наших людей, а не пастор, не проповедник, не церковь, а какие-то условные, назовем их "Романы Савочки". Они там качают в интернете выпуски о всякой пустоте. Шесть выпусков «Из-за чего горит Лос Анжелес?". Из-за огня горит Лос Анжелес. Что не ясно? Но человек пишет, люди слушают... Я посмотрел кто на него подписан? Люди из моей, нашей церкви из одной, из другой, служители, смотрят этого чудака и питаются. Я подумал себе: «Мы с вами мусор собираем в баки и вывозим. Приезжает машина и забирает. Никто не вывозит пустой бак, приезжает «Waste management» насыпает тебе и ты привозишь». Но наши люди так делают в интернете есть блогеры хорошие, качественные, а есть пустые, которые приносят тебе каждый день порцию мусора и наши люди это потребляют" (Savochka Mar 17 2026).
В качестве примера такого «мусорного» отношения к служителям Церкви и христианской аудитории можно рассмотреть отрывок из программы Евгения Тайца от 21 марта 2026 г. «На что в обиде Андрусишин и почему думает подавать в суд». Здесь примечательно то, как именно Е.Тайц просит прощение у пастора Александра Андрусышина (тайм-код 51:45 – 52:12), признавая факт клеветы (что его якобы выгнали из объединения), но не извиняясь за оскорбления в адрес уважаемого служителя, который пережил советские гонения за веру, который годится этим хамоватым блогерам если не в отцы, то по крайней мере в старшие братья:
«А он (Андрусышин) типа что это клевета, что мы наводим на него клевету. Да ты нам не нужен триста лет. В смысле… Зачем нам… Ну, хорошо, тебя не выгнали, хорошо, прости что мы вот такое сказали. Но это что меняет суть?» (Тайц Mar 21, 2026).
Меняет суть чего? Что пастор Андрусышин по вашим нечестивым словам-ярлыкам так и остаётся «псом-барбосом», «антисемитом» и «шизофренником»? По сути, это классическое «извинение», которое ничего не извиняет. Библия называет это «говорить мир, когда мира нет» (Иез. 13:10). Покаяние» без реальных плодов — это не покаяние, а театр лицемерия и абсурда. Апостол Иоанн предупреждает: «Кто говорит: «я познал Его», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец, и нет в нём истины» (1 Ин. 2:4).
При этом в самом названии эти лжедеятели сочиняют новую клевету о том, что Андрусышин думает подавать на них в суд, хотя пастор Александр ясно обозначил свою позицию, что судиться с ними он не собирается и весь суд доверил Богу. То есть в то самое время, когда Тайц роняет дежурное «прости», заголовок его видео уже врёт в очередной раз. «Устами своими льстят, а сердцем своим коварствуют» (Пс. 27:3, синодальный перевод — Пс. 28:3). Человек, действительно приносящий покаяние, перестаёт лгать, а не лепит следом новую клевету в названии ролика.
В итоге мы видим всё то же вываливание мусора на христианскую аудиторию при патологическом нежелании нести ответственность за свои лживые и оскорбительные слова. Господь через Соломона называет «мерзостью» не только «уста лживые», но и того, «кто сеет раздор между братьями» (Притч. 6:16–19). А здесь — не просто раздор, а открытое глумление над старшим братом, прикрытое фальшивым «ну прости». И после такого «прощения» они же сами удивляются, почему к ним относятся как к «невеждам» и «хамам»?
Помимо этого, следует отметить, что двойные стандарты и лицемерие давно уже стало нормой для псевдослужения хамов из скинии Тайца. Когда ваш покорный слуга, автор, делает обращение к Церкви и выражает обеспокоенность по поводу уклонения Р. Савочки в донатизм (что Савочка и подтверждает публичным исповеданием), то это немедленно квалифицируется этими лжеучителями как анафема (которой то по факту и не было). Когда они по шесть часов каждый день выражают обеспокоенность — то это не анафема (вы что!), а просто забота о чистоте церковного учения. Когда Геннадий Мохненко посылает своих хамоватых недругов в сад, то это оскорбление всей Церкви! Когда же Е. Тайц и А. Штейнгард, упражняясь в нечестии, разбивают аналитику Мохненко на «анал» и «итику», то это не проявление низменной природы Тайца и его нестандартных наклонностей, а просто неумение Мохненко воспринимать дружеские выпады этих «супер-духовных» братьев!
Недавно епископ Михаил Паночко, обращаясь к молодежи, говорил о том, что крещение Духом Святым — это лишь начало нашего христианского пути. Гораздо важнее заставить себя быть ведомым Духом Святым, потому что именно здесь у большинства братьев, которые не состоялись в своем призвании и заключена главная проблема. Именно в этой точке духовной навигации большинство служителей терпят крушение: получив силу свыше, они не реализуют свое призвание в смирении, а впадают в самообольщение. Трагедия Е. Тайца и А. Штейнгарда заключается в классической деградации духовного опыта: начав «духом», они неизбежно заканчивают «плотью» (Гал. 3:3), подменяя Божье водительство личными амбициями и ядовитым сарказмом. Это состояние «духовного отката» превращает служителя из созидателя в разрушителя, где вместо плода Духа мы видим лишь продукты распада человеческого эго.
Освальд Чеймберс, изучавший вопрос водительства Духа Святого в своей всемирно известной книге «My Utmost for His Highest» («Мое наилучшее для Его величия»), многократно подчеркивал критическую разницу между тем, чтобы «иметь опыт» Духа, и тем, чтобы «быть водимым» Им в повседневном послушании (чтение на 17 июня):
«Если вы не будете осторожны, вы превратитесь в духовного сноба. Вы будете смотреть на других и говорить: "О, они не достигли того уровня, на котором нахожусь я". Это верный признак того, что вы больше не водимы Духом, а ведомы собственной гордыней. Начав Духом, вы пытаетесь завершить путь, возвышая свое "я" над телом Христовым» (Чеймберс 2010:169).
И еще одна мысль Освальда Чеймберса от 28 июля («The Way to Permanent Fruit»), где он пишет:
«Как только мы начинаем почивать на своих прошлых духовных достижениях (крещении, откровении), мы становимся бесполезными для настоящего Божьего дела. Истинное водительство — это всегда путь вниз, к смирению, а не вверх, к судейскому креслу над братьями» (Чеймберс 2010:210).
Для настоящей Церкви эта псевдодуховная деятельность далёких от настоящего богословия медийных персонажей требует лишь одного – отвержения и догматического дистанцирования, ибо как поясняет В. Лосский: «Такой приговор необходим всякий раз, когда Церковь имеет дело с писаниями, выдающими себя за апостольские предания. Она их отбрасывает или принимает, не ставя перед собой вопроса их обязательной исторической подлинности, но прежде всего рассматривая в свете Предания их содержание» (Лосский 1995:150). Все эти «предания» нечестивых блогеров, имеющие хождение по рукам святых как некий «священный» видеоконтент, приводит к тому, что настоящее Апостольское Предание с большой буквы утрачивается (равно как и Протестантская Реформаторская Традиция) и в результате огромное тело верующих оказывается в духовном рабстве у некой медийной личности, которая ввиду своего полнейшего богословского невежества может объявить себя донатистом (или антитринитарием), а затем и вовсе призвать Церковь к перепрошивке Ее догматических установок фразой «Мы все должны быть донатистами! Донатизм – это истина».
Этот реальный эпистемологический кризис блогерского христианства актуализирует необходимость различения Божьего и человеческого предания. Нужны соответствующие критерии различения — верность Писанию, сопричастность апостольскому свидетельству, внимательное отношение к патристической и реформаторской экзегезе, соблюдение элементарной духовной гигиены и церковной дисциплины, и, наконец, праксиологическая проверка такой теологии в жизни церковной общины, а не просто доверие частной блогерской харизме или вирусному контенту. Только таким образом можно отделить истинно передаваемое ядро Писания и апостольское свидетельство от их культурно обусловленных еретических искажений в современном мусорном блогерстве. Величайший протестантский теолог Оскар Кульман подчеркивал, что «даже новорожденная Церковь различала апостольскую традицию и традицию церковную, явно подчиняя последнюю первой, иными словами, подчиняясь апостольской традиции. Тот факт, что устная апостольская традиция имеет первенство над ее письменным закреплением, ничего не доказывает о традиции как таковой» (Cullmann 1966:87).
3. Академически-достоверная Историческая Традиция Церкви против невежественного “историцизма” и еретического донатизма Е. Тайца и А. Штейнгардта
Находясь в оппозиции к здравому библейскому учению и защищая еретика-донатиста Савочку блогер Евгений Тайц делает целый ряд поспешных и неортодоксальных утверждений, противоречащих объективным историческим фактам и церковной исторической науке. Именно в этом контексте пастор Александр Андрусышин употребляет по отношению к Е.Тайцу, А.Штейнгардту и Р.Савочке слово “неуки” (Andrusyshyn Mar 9, 2026, “невежды” используется более 30 раз в Библии, н-р, 2 Пет. 3:16), которое следует понимать не как риторическую инвективу, а как констатацию богословской и методологической несостоятельности указанных персоналий в их систематическом игнорировании исторических источников, теологической матчасти и подмене соборного опыта двухтысячелетней Церковной Традиции произвольным «историцизмом», конструирующим внеконфессиональную экклезиологию ad hoc (специфическую для каждого конкретного случая). Именно на таком примитивном разрыве с историческим христианством формируется сегодня квази-вероучительная позиция, которая под видом ревности о святости воспроизводит доктринальный корпус донатизма — еретического движения, осуждённого семью соборами неразделенной Церкви и никогда впоследствии не принимавшегося ни одной из исторических деноминаций в качестве легитимного выражения апостольской веры.
Так в своей программе от 16 февраля «Мой разговор с доктором Лихошерстовым…» (тайм-код 19:53 – 20:12) Евгений Тайц делает следующее пояснений в отношении своей позиции о донатизме:
«Донатизм — это не еретизм, потому что это раскол. Это раскол Церкви. Когда мы говорим о донатизме — это раскол. Они же не проповедовали какую-то ересь, они были просто отделены от Церкви» (Тайц Feb 16, 2026).
Так ли это на самом деле? Есть ли авторитетные историки или теологи согласные с этими утверждениями? Нет, это глубочайшее историческое и догматическое заблуждение блогера, представляющего христианской аудитории свою дилетантскую карикатуру на историю Церкви. Ранняя Церковь не делала той наивной дихотомии «раскол — это нормально, ересь — это страшно», которую предлагает Тайц. Уже в III веке Новациан, предшественник донатистов, был осуждён не за догмат о Троице, а за отказ принимать падших и за создание параллельной церкви «чистых». И его последователей называли не «раскольниками», а еретиками-новацианами (Спасский 1914:142–145).
Августин Аврелий в своей работе «О крещении против донатистов» (De baptismo contra Donatistas) прямо называет их еретиками: «Донатисты — это не просто раскольники. Они еретики, потому что они перекрещивают приходящих от нас, утверждая, что у нас нет истинного крещения. А кто перекрещивает, тот отрицает, что мы — Церковь Христова». (Augustinus, Aurelius. De baptismo libri septem. Lib. I, Cap. I, § 1–2).
Донатисты не просто отделялись (уходили в раскол по Тайцу). Они учили, что таинства вне их общины недействительны. Крещение, совершённое «нечистым» священником, — не крещение. Церковь вне их партии — не Церковь. Епископы Церкви того времени, включая Августина, приложили огромные усилия, чтобы убедить имперские власти: донатисты не просто раскольники, они еретики, потому что их учение о таинствах отрицает действие благодати вне их общины. Реформатор Жан Кальвин позже подтверждает выводы Августина и решение церковных соборов: «Они отделились от Церкви под предлогом чистоты, но на деле отвергли братство и впали в еретическое упорство». (Calvin, John. Institutes of the Christian Religion. Book IV, Chapter 1, Sections 7–13).
Историк Бойку Драгош в своей работе прямо утверждает то, что невежественно отрицает Е. Тайц: донатизм эволюционировал от канонико-дисциплинарного отклонения (раскола) к догматической ереси: «Донатистское движение представляет собой феномен, который можно изучать как парадигму возникновения расколов и их эволюции от канонико-дисциплинарного отклонения к догматико-моральному, превращая диссидентскую группу в еретическую» («…transforming the dissident group into a heretical one" (Boicu 2019:127–146).
Эрика Германович в своем академическом исследовании (Oxford Academic) также отмечает изначальный еретический характер донатистского движения, выделяя тот факт, что донатизм довольно быстро перешёл от церковной оппозиции к учению, которое отрицало каноническую и таинственную полноту Церкви вне «чистых» общин, а также к заявлениям о недействительности священнических рукоположений и таинств, совершённых пастырями «предателями» (traditores), настаивая на критериях спасительной чистоты, присущих скорее еретическим системам, чем дисциплинарному расколу.
«В начале 404 года Посидий убедил проконсула Африки вынести решение, что Криспин, донатистский епископ Каламы, является еретиком. Это первый случай, когда представитель императорского правительства объявил, что донатисты подпадают под законы о ереси» (Hermanowicz 2008:108).
Выдающийся историк церкви Василий Васильевич Болотов подчеркивал в своих Лекциях по истории Древней Церкви, что донатизм перешагнул границы простого административного спора, когда затронул учение о Церкви (экклезиологию). По его мнению, донатизм стал ересью в силу своего учения о «чистоте» Церкви, которое противоречило кафоличности (вселенскости) Церкви. Болотов отмечает, что с точки зрения строгого канонического права особенно после постановлений Соборов, донатизм рассматривался как ересь (Болотов 1918:284–310).
Историк Уильям Френд в своем фундаментальном труде «Донатистская церковь: движение протеста в римской Северной Африке» убедительно доказывает, что донатизм создал параллельную теологию, в связи с чем Кодекс канонов Африканской Церкви и постановления Карфагенских соборов прямо называли донатистов еретиками. (Frend 1952:165–187).
Нет необходимости множить дальнейшие цитаты: академический консенсус в данном вопросе настолько очевиден, что любые попытки Е.Тайца представить донатизм иначе как ересь, осуждённую Церковью, находятся за пределами серьёзной историографии. Вышеперечисленные признаки позволяет квалифицировать донатизм не просто как канонический раскол, а как форму ереси с ясными богословскими воззрениями, подрывающими общехристианскую догматику о единой Церкви и природе благодати. В этом непонимании элементарных истин догматического богословия Е.Тайц стоит ещё дальше еретика-антитринитариста В.Томева, ибо в мире есть тысячи церквей «единственников», не верующих в Троицу, и нет ни одного авторитетного теолога-донатиста, ни одной Церкви, ни одной деноминации, которая бы исповедовала бы донатизм Р. Савочки и Е. Тайца как Истину.
В другой программе от 8 февраля «Как доктор Лихошерстов оживил Демидовича» (тайм-код 25:05 - 25:16) Евгений Тайц утверждает, что движение донатизма просуществовало около ста лет: «И этот спор длился 100 лет» (Тайц Feb 8, 2026). На самом деле донатистская ересь так и не была полностью искоренена вплоть до завоевания Северной Африки арабами, то есть в общей сложности около 400 лет.
Уже упомянутый У.Френд в своей оксфордской монографии описывает возникновение движения донатизма в начале IV века и подчёркивает длительность и устойчивость донатизма в Северной Африке, указывая, что форма донатского движения сохранялась в разные фазы вплоть до эпохи византийского и арабского завоеваний (поздняя античность — раннее средневековье) (Frend 1952: 290–299).
Р. Маркус в своей работе «Донатизм: Последняя Фаза» («Donatism: the Last Phase») критикует утверждение о тотальном исчезновении донатизма после V в., доказывая, что донатские практики и локальные «диссидентские» общины донатистов прослеживаются до VI в. и далее (Markus 1964:183–205).
Всемирно известное энциклопедическое издание Britannica также указывает, что донатизм сохранялся в Северной Африке вплоть до VII в. (т.е. почти четыре столетия вплоть до арабского завоевания): “Донатисты ожидали враждебности со стороны окружающего мира как неотъемлемой части естественного порядка вещей и просуществовали до VII века”. (“Donatists expected hostility from the world as part of the natural order of things, and they survived into the 7th century”).
К сожалению, приходится констатировать факт того, что Евгений Тайц столь же беспомощен в истории, сколь и слеп в богословии. Здесь его невежество двуедино: он заблуждается там, где говорит о прошлом, и впадает в ересь там, где учит о вере. В обоих случаях он демонстрирует одну и ту же ошибку: принимает собственные домыслы за факты, а исторические мифы — за богословие. По сути его «богословие» — это продолжение его придуманной «истории» о добрых раскольниках-донатистах, а его история — это отсутствие богословия.
Неудивительно, что неверное богословие и примитивная историческая реконструкция Е Тайца приводят его к явным донатиским выводам (тайм-коды 24:17 – 29:25) о проблематичности прощения российских служителей-традиторов после завершения российско-украинской войны:
«На донатизм мы будем проверены после войны. Мы сейчас проверяется, но и после войны. Это когда Ряховский покается, условно, а он подаётся. Грабовенко, он скажет, Рындыч скажет: «Да нас не знаете как прессовали, мы просто играли роль. Мы на самом деле заслуживаем наград и всего остального. Найдутся люди и учитывая статью Лихошерстова, мне кажется, я не говорю и не утверждают, что Лихошерстов точно так же простит этих людей и скажет: «Августин урегулировал спор донатиский тем, что он убедил, что нужно простить, любить и принять этих людей. А будет церковь, которая будет говорить: «А мы все помним. Мы помним». (Тайц Feb 8, 2026).
Удивительно, как быстро телевизионные промоутеры нового культа Р.Савочки «Make Donatism Great Again» («Сделаем Донатизм Великим Снова») мутировали из исследователей Писания в инквизиторов социальных сетей, готовых ради своих мелко конъюнктурных целей принести в жертву единство Тела Христова. А. Штейнгардт, продолжая еретическую аргументацию донатизма Е. Тайца, практически буквально воспроизводит тезисы донатистов четвёртого века о том, что таинства нечистых традиторов-предателей недействительны (тайм-коды 29:16 – 29:25):
«Мы то как раз и пытаемся сказать, что у нас с ними не одно причастие. И поэтому принимать от них причастие это ну во вред себе» (Тайц Feb 8, 2026).
Здесь в вопросе оценки действий российских церковных функционеров мы сталкиваемся с опасным интеллектуальным соблазном — лечить грех предательства рецептом разделения. Несомненно, будущее осмысление и осуждение действий российских верующих потребует глубокой церковной рефлексии. Но признавая неоспоримый факт того, что многие российские служители проявили духовное малодушие и совершили акт предательства (traditio) по отношению к своим украинским братьям, мы, тем не менее, не имеем права лечить одну духовную болезнь другой — ересью донатизма. Попытки Е. Тайца и А. Штейнгардта обосновать «проблематичность прощения» и «недействительность причастия» у тех, кого они считают «нечистыми», являются прямой реставрацией донатистских заблуждений IV века, которые Церковь соборно отвергла. Утверждение А. Штейнгардта о том, что причастие от «предателей» идет «во вред себе», прямо повторяет донатизм и фундаментально противоречит экклезиологии Вселенской Церкви. Получается, что Бог обязан лишить действенности Причастия, совершаемого шовинистически настроенными российскими священнослужителями, но для лжецов и хамов из скинии Тайца, которые оскорбляют старших братьев, распространяют ересь и клевещут в прямом эфире действительность Причастия должна оставаться неизменной. Где же этот священный список грехов, который выключает Божью благодать в одном случае и покрывает милостью греховное несовершенство избранных в другом? Если святость таинства зависит от морального облика человека, то мы подменяем Христа — истинного Совершителя таинств — личностью священника. Это путь к антропоцентризму, где благодать становится заложницей человеческого греха.
Богословская несостоятельность позиции Е. Тайца и А. Штейнгардта становится особенно очевидной при обращении к первоосновам Нового Завета. Рассматривая вопрос о прощении "традиторов", современные критики фактически требуют введения ценза на покаяние, которого не знала Ранняя Церковь. Ярчайшим примером здесь служит восстановление апостола Петра. Его отречение было не просто слабостью, но актом прямого предательства Учителя в момент Его страданий. Однако Христос, восстанавливая Петра в апостольском достоинстве, не ставил это решение в зависимость от коллективного одобрения остальных учеников. Церковь не прогоняла покаяние Петра "сквозь фильтр" прощения других апостолов; община приняла восстановленного брата на основании авторитета Самого Господа. Попытка Тайца выстроить систему, где прощение обусловлено "исторической проверкой" или коллективной памятью ("а мы все помним"), подменяет евангельскую «метанойю» человеческим трибуналом, лишая Церковь её сверхъестественной природы. Донатисты как раз и пытались создать такой "фильтр", утверждая, что грех одного оскверняет всех. Пример с Петром разрушает эту логику: если бы грех Петра осквернял апостольство, то вся Церковь была бы "нечистой" с самого начала.
В конечном итоге, именно эта претензия на «вечную память» о грехах братьев, выраженная в словах Тайца — «А мы все помним», — обнажает глубокое непонимание самой природы экклезиологической памяти. Память Церкви — это не архивный реестр человеческих падений и обид, а живое свидетельство о Божественной милости, преображающей грешника. Важно осознать: на духовный Олимп Церкви Господь возвел не безупречных судей, подобных Тайцу или Штейнгардту, а тех, кто познал всю глубину падения и высоту прощения. В основании Церкви стоят прощенный предатель Петр и прощенный гонитель Павел. Если мы подменяем Евангелие фильтром собственной памяти, мы рискуем оказаться вне той самой Церкви, которая зиждется не на человеческой верности, а на милости Божьей, возвращающей падших в апостольское достоинство.
Экклезиологический кризис, вызванный войной, обнажил две разные природы падения. С одной стороны — российские служители склонившиеся перед репрессивной машиной диктатора Путина из-за страха смерти и преследований. Это падение трагично, но оно понятно природой нашей человеческой немощи. С другой стороны — позиция Е. Тайца и А. Штейнгардта, которые превращают богословскую полемику в инструмент медийного капитализма и торговли Истиной. «Борьба с ересью» в их исполнении в случае с Савочкой подменяется погоней за «лайками» радикально настроенной аудитории и монетизацией контента. В этом контексте слова Христа о том, что «земле Содомской и Гоморрской отраднее будет в день суда» (Мф. 11:24), обретают пугающую актуальность. Если те, кто оступился под гнетом страха, сохраняют надежду на милость через покаяние как Петр, то для тех, кто сознательно использует трагедию Церкви ради материальной выгоды тридцати серебряников как Иуда, приговор может быть иным. Я не удивлюсь, если российским служителям, сокрушенным страхом перед московским Пилатом, подобно Петру в претории, будет отраднее в день Суда (Мф. 11:24), чем современным фарисеям Е.Тайцу и А.Штейнгардту, которые еще вчера объявляли анафему еретику В.Томеву, а сегодня защищают еретика-донатиста Р.Савочку, совершая тем самым предательство своего призвания как борцов с лжеучениями. Эта поддержка ереси донатизма ради медийных охватов, "лайков" аудитории Савочки и материальной выгоды подменяет Евангельскую память о Божественной милости донатистским реестром обид. Таким образом, те, кто строит свою "праведность" на сектантском разделении Чаши Причастия и публичном осуждении других христиан ради аплодисментов толпы, совершают высшую форму духовного подлога, и потому как лицемерные фарисеи по слову Христа "примут тягчайшее осуждение" (Мк. 12:40).
Список Литературы
Negrut P. 1994. The Development of the Concept of Authority within the Romanian Orthodox Church during the Twentieth Century. PhD Dissertation. Brunel University.
Meyendorff J. 1960. The Orthodox Church: Its past and its role in the world today. Translated by Chapin J. New York: Pantheon books.
Boa, Kenneth D., and Robert M. Bowman. 2002. Faith Has Its Reasons: Integrative Approaches to Defending the Christian Faith. 2nd ed., Biblica.
Лосский В. Н. Предание и предания // По образу и подобию / пер. с фр. В. А. Рещиковой. — М.: Издательство Свято-Владимирского Братства, 1995. — С. 141–154.
Bloesch D. 1994. A Theology of Word & Spirit: Authority & Method in Theology. InterVarsity Press.
Bultmann R 1955. Theology of the New Testament, Vol. 2. trans. Grobel, Kendrick. New York: Charles Scribner’s Sons.
Bruner E 1950. The Christian Doctrine of God. trans. Wyon, Olive. Philadelphia: Westminster Press.
Гейченко А. В. Богословие в контексте медиа и церковного авторитета. — Одесса: ЕХБ / ОХТС, 2018.
Anthony N.S. Lane. 1999. John Calvin: Student of the Church Fathers. T&T Clark.
Michelson, Jared. 2020. "Nothing in My Hand I Bring: Reformed Ecclesiology in a Secular Age." Ecclesiology, vol. 16, no. 3.
Cullmann O. 1966. The Early Church. London: SCM Press Ltd. 1-162.
Roman Savochka. (Mar 17 2026). Пастор обзывает меня мусорным бачком…. Кто организовал тралю на меня? [Video]. YouTube https://www.youtube.com/watch?v=-VjDDEYlKR0&t=191s
Евгений Тайц (Mar 21, 2026) На что в обиде Андрусишин и почему думает подавать в суд? Ответ конспирологу! [Video]. YouTube https://www.youtube.com/watch?v=HJ3C_W9i76o&t=3122s
Andrusyshyn (Mar 9, 2026) «Його вигнали з Українського Баптистського обʼєднання» - Тайц, Штейнгард, Савочка. Андрусишин О. [Video]. YouTube
Чеймберс О. Всё моё — Ему. Ежедневные чтения. М.: Триада, 2010.
https://www.youtube.com/watch?v=lncXxYTF1tg
Евгений Тайц (Feb 16, 2026) Мой разговор с доктором Лихошерстовым/ Обвинение во лжи, донатизме, угрозы судами, Озером огненным. [Video]. YouTube
https://www.youtube.com/watch?v=_BugAab1qns&t=1237s
Спасский А. А. История догматических движений в эпоху Вселенских соборов. Сергиев Посад, 1914. Т. 1.
Augustinus, Aurelius. 1908. De baptismo libri septem. Recensuit Michael Petschenig. CSEL, Vol. 51. Wien: F. Tempsky, Lib. I, Cap. I, § 1–2, pp. 141–145.
Calvin, John. Institutes of the Christian Religion. Edited by John T. McNeill, translated by Ford Lewis Battles, The Westminster Press, 1960. (Library of Christian Classics, Vols. XX–XXI). Book IV, Chapter 1, Sections 7–13.
Dragoș Boicu. 2019. The Consolidation of Donatism in the First Half of the Fourth Century: Studia Universitatis Babeș-Bolyai Theologia Orthodoxa. Vol. 64, No. 2.: "The Donatist Movement represents a phenomenon that can be studied as a paradigm for the emergence of schisms and their evolution from a canonical-disciplinary deviation to a dogmatic-moral one, transforming the dissident group into a heretical one."
Hermanowicz, Erika T. 2008. Possidius of Calama: A Study of the North African Episcopate in the Age of Augustine. Oxford: Oxford University Press, pp. 97–131.
Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви: В 4 т. — Т. 4. — СПб.: Тип. М. Меркушева, 1918.
Frend W. H. C. The Donatist Church: A Movement of Protest in Roman North Africa. — Oxford: Clarendon Press, 1952.
Markus, R. A. 1964. “Donatism: The Last Phase.” In Studies in Church History, vol. 1, edited by H. M. Gwatkin and J. M. H. Andrews, Oxford: Blackwell.
"Donatist," Encyclopedia Britannica, accessed March 30, 2026, https://www.britannica.com/topic/Donatist.
Евгений Тайц. (Feb 8, 2026). Как доктор Лихошерстов оживил Демидовича, высказав анафему Роману Савочке. [Video]. YouTube
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!