Булгаков - Евхаристия

Протоиерей Булгаков Сергий - Евхаристия
Одной из неточностей и неясностей евхаристического богословия является недостаточное установление соотношения между Таинством Причащения и евхаристической жертвой. Одни (протестанты) просто отрицают наличие последней и знают только причащение (sacramentum altaris), другие же — и здесь православное учение не отличается от католического — поставляют Таинство Причащения как бы наряду с евхаристической жертвой как некое ее восполнение.
 
Неточность здесь состоит в том, что Евхаристия и жертва мыслятся в раздельности, так что одно может быть как бы обособлено от другого, представляя собой друг другу как бы некое восполнение, «сверх того», между тем как здесь существует полное тожество: Евхаристия именно и есть жертва, или наоборот, евхаристическая жертва благодарения в свой состав включает, как одну из возможностей, и причащение. Благочестивая же практика выделила, как преимущественный, именно этот последний момент в качестве Таинства Причащения. Хотя в религиозной практике это смещение, которое мы здесь имеем, является и безобидным, однако богословски оно ведет к неверности и односторонности. 
 

Протоиерей Булгаков Сергий - Евхаристия

Предисл. Н.А. Струве
М.: Русский путь; Париж: YMCA-Press, 2005. 208 с. 
ISBN 5-85887-138-0 
 

Протоиерей Булгаков Сергий - Евхаристия - Содержание

  • Никита Струве О евхаристическом богословии прот. Сергия Булгакова
Евхаристическая Жертва
  • 1. Евхаристия как жертва
  • 2. Особый характер ветхозаветных жертв
  • 3. Что такое воспоминание?
  • 4. Жертва небесная и земная
  • 5. Евхаристия и ее установление
  • 6. Евхаристическое преложение
  • 7. Жертва Богочеловеческая
  • 8. Жертва Богочеловеческая
  • 9. Жертва искупительная (Евхаристийное поминовение)
  • 10. Евхаристия и Богоматерь
Заключение
  • Приложение: О литургии преждеосвященных даров
  • Евхаристический догмат

Протоиерей Булгаков Сергий - Евхаристия - Никита Струве О евхаристическом богословии прот. Сергия Булгакова

 
«Богословие надо пить со дна евхаристической Чаши»: эти слова, сказанные однажды протоиереем Сергием Булгаковым своим друзьям, стали отныне расхожими в применении к самому отцу Сергию. Недавно они даже послужили заглавием для газетной рецензии о переиздании первого тома его большой трилогии «Агнец Божий»... Эти слова позволяют непосредственно определить изначальную «церковность» его богословской мысли, исходящей из того, что есть одновременно основа и завершение Церкви: тайна и таинство реального присутствия Христа на земле, без которого христианство не стоит; то «небо на земле», которое чувственно, духовно, мистически Булгаков воспринял еще в детстве под сенью Ливенского кладбищенского храма. Это чувство, в молодости утерянное, затем восстановившееся, позже ярким светом воспылавшее, Булгаков пытался выразить на языке мысли, разума, чтобы дать себе и людям удовлетворяющий ответ на бесконечные, неизреченные тайны Божественного домостроительства.
 
Если «евхаристическая Чаша», — источник всего его Боговидения, то собственно евхаристической теме он посвятил лишь две работы, на расстоянии десяти лет: первая «Евхаристический догмат», 1930 года, была напечатана в двух номерах журнала «Путь», вторая «Евхаристическая жертва», написанная в первый год мировой войны, так и оставалась неизданной до наших дней. К этим работам примыкают еще две другие: одна напечатанная в «Пути» («О святом Граале»), другая, еще не изданная («Христос в мире»). «Евхаристический догмат», — последний из ряда богословских трактатов, в которых Булгаков отправляется от ошибочных или неадекватных воззрений католической догматики. Как известно, этой догматике он отдал дань в Крыму в начале 20-х годов, когда ему показалось, что под напором преследований Русская Церковь не устоит. Но в изгнании, первые же встречи с Католической Церковью, в частности с ее миссионерским, а не братским отношением к православным, отрезвили Булгакова. В Париже он начал построение своей богословской суммы с систематической критики догматических нововведений Рима: это, последовательно, Петр и Иоанн, затем Ватиканский догмат, где бесповоротно отвергается и убедительно опровергается папизм, злосчастное определение непогрешимости папы ех sеsе, принятое в 1870 г. на I Ватиканском соборе, «Купина неопалимая», трактат о Божией Матери, начинающийся с опровержения нововведенного (в 1854 г.) догмата о «непорочном зачатии Богородицы», и, наконец, «Евхаристический догмат».
 
Само выражение «евхаристический догмат» может показаться необычным, но потому именно, что оно римо-католического происхождения: в течение первого тысячелетия в Единой Церкви не возникало вопроса о евхаристическом догмате: Евхаристия, как тайна и как таинство, как сокровенная жизнь самой Церкви, не подлежала не только «догматизации», но и сколько-нибудь развернутому обсуждению. Евхаристия была изначально общепринятой данностью. Догматом, т. е. предметом веры, подлежащим точному определению, Евхаристия стала на Западе вследствие споров между космологическим имманентизмом, или материализмом римского течения, с одной стороны, и протестанским спиритуализмом — с другой. Рим на Тридентском соборе утвердил обязательную, хотя, пожалуй, теперь и забытую, томистскую трактовку того, что происходит в «Евхаристии». Булгаков без большого труда разделывается с этими определениями, в которых видит «логически-сущностное противоречие»: в догмате «транссубстанциация» — буквально — переход из одной субстанции в другую — соединяется субстанция тела и крови Христовой, но лишенная своих акциденций, с акциденциями хлеба и вина, утратившими свою субстанцию (если таковое соединение вообще возможно). От этого имманентизма и абстрагирования в Римо-Католической Церкви хлеб и вино несколько утратили субстанцию, превратились в абстрактную «гостию», а гостия стала предметом культа вне самого акта преложения и приобщения, вопреки установительным словам Христа: «Приимите, ядите». Проблематика транссубстанциации была совершенно чужда неразделенной Церкви: в Евхаристии, подчеркивает Булгаков, «никакого превращения одного вещества в другое не происходит», происходит, через действие Святого Духа, сверхъестественное преложение, — не физическое, а метафизическое —, мирового вещества в сверхмирное бытие... Евхаристия, поясняет Булгаков, установлена в ознаменование того, что еще не совершилось, хотя и имело совершиться, и стала возможна только после Вознесения и сошествия Святого Духа.
 
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя brat Andron