Тарасенко - Эрос vs. агапе

А. А. Тарасенко - Эрос vs. агапе: Пир Платона и Ин. 13–17

Опубликовано:  Скрижали, 19, 2020, с. 34–80

В статье рассматриваются возможные параллели между сценой Тайной вечери в Четвертом Евангелии и платоновским диалогом Пир, который, по мнению ее автора, был знаком читателям из иудейской и христианской среды. По этой причине сам диалог анализируется здесьдовольно подробно; соответственно, внимание уделено не только представленным в нем концепциям эроса, но также и некоторым из ораторов. Кроме того, Тайная вечеря здесь представлена как симпозиум, во многом посвященный теме любви. Частично затронута проблема передачи материала от рассказчика к писателю (редактору). Все точки соприкосновения между двумя известными текстами сведены в таблице в конце статьи.

Ключевые слова: Платон, Ксенофонт, Сократ, Иоанн, Иисус, симпозиум, фарисеи, ессеи, синоптики, Четвертое Евангелие, Тайная вечеря, эрос, агапе

1. Предпосылки

Ко времени написания Четвертого Евангелия Пир Платона – своеобразная ода любви, «первая новелла в истории» – уже имел достаточно широкое хождение и заметное влияние в греко-римском мире, в том числе среди эллинизированных евреев. Лучшее доказательство этому встречается в кратком анализе одноименных диалогов афинян Платона и Ксенофонта, сделанном Филоном Александрийским в трактате О созерцательной жизни (Philo. Vita cont., 57– 62). Известный библейский экзегет разделяет их по содержанию:

Среди симпозиумов в Элладе, наиболее нашумевших и примечательных, существуют два, на которых Сократу довелось присутствовать – один у Каллия по случаю победы и венка Автолика, другой же в доме Агафона. ... В самом деле, гедонизм (h`dona.j)2 присущ обоим, человеческое же имеется у Ксенофонта: флейтистки, и танцоры, и кудесники, и сатирики, шутящие и жестикулирующие, премного думающие о себе, и прочие увеселения. Платоновский же почти целиком об Эроте, не о [том, который между] мужчинами [и] женщинами или женщинами [и] мужчинами собственно действует, ибо такое вожделение – естественный закон, но [между] мужчинами и подобными им, различающимися только возрастом (57–59).

Под конец, как и прежде (§40–56), он не удержался от обличительной патетики, близкой той, что позже встречается у апостола Павла (Рим. 1:18–32; Флп. 3:19). Этот анализ был сделан задолго до написания Четвертого Евангелия и наверняка отражает мнение античных интеллектуалов и критиков, уже сложившееся к тому времени. Здесь показателен сам выбор произведений языческих авторов, которые по мысли еврейского философа из Александрии лучше других иллюстрировали традицию философской выпивки. А для контраста (avntita,xajв §40) «с симпозиумами других [людей]» он рассказывает с нотками идеализации о пирах египетских терапевтов.