Федорова - Уйти по воде

Нина Федорова  Уйти по воде
Перед нами жизнь внутри Церкви, с «искушениями», «послушаниями», «скорбями» и постным майонезом, помноженная на судьбу одной молодой души, одной героини, отчаянно ищущей выход из лабиринта запретов: джинсы не носить, Новый год не отмечать, с мальчиками не встречаться…
 
Но любовь приходит сама, не спросив разрешения духовного отца, – она забирает у Христова воина меч и вручает леденец в форме сердечка.


Нина Федорова - Уйти по воде


Издательская группа «Лениздат», «Команда А»
СПб., 2013
ISBN    978-5-4453-0686-3
 

Нина Федорова - Уйти по воде - Содержание

 
Часть первая Житие святых
    С нами Бог
    Ангел-хранитель
    Туман
    Пасха

Часть вторая Новый год
    Неделя о Фоме
    Любовь точка ру
    Леденцы и власяницы
    Новый год

Часть третья Свиные Рожцы
    Alison hell[4]
    Темнота

 

Нина Федорова - Уйти по воде - Из книги

 
Катя уже приводила Костика в гости, и вроде бы он понравился родителям, но потом, через несколько недель после очередного разговора о его воцерковлении, когда стало понятно, что в храм он не идет, а Катя и не настаивает, состоялся серьезный «разговор». Родители даже слегка вышли из себя. Они кричали, что Катя охладела к храму, что она скатывается вниз, что отец Митрофан не благословил, что Катя сломает себе жизнь, все неверующие изменяют своим женам, никакой жизни с ним у Кати не будет, надо немедленно это прекратить, пока она окончательно не скатилась в блуд!
 
Она плакала, слова родителей били по больному, заставляли вспоминать то, о чем она решила не думать, что заталкивала глубоко внутрь, и после этого скандала Катя решила твердо – больше они не узнают ничего. Из‑за этого опять же были скандалы, отношения портились, но, сжав зубы, она оберегала свое сокровище – любовь – от дурного слова, недоброго взгляда и мучилась, что все больше и сильнее разрыв между ней и родителями, которых она по‑прежнему очень сильно любила.
 
За утешением она бежала к нему – к Костику, возле него укрывалась от домашних скандалов, от всех своих страхов, от неуверенности, только возле него ей было тепло, уютно, понятно, он так легко разрешал ее трагедии одной только улыбкой, одной шуткой: она всегда парила где‑то высоко, он же уверенно стоял на земле. Она приходила заплаканная, а он ей советовал съесть банан.
 
– Почему банан? – удивлялась Катя, слезы тут же высыхали, как у ребенка, которого отвлекли от плача интересной игрушкой.
– Ну, он желтый такой, веселый. Пойдем, купим?
 
Она говорила – господи, Костик, вечно ты придумаешь: «желтый, веселый», но уже смеялась, тут же забывала про свои беды, а он ей объяснял про серотонин, гормон счастья, который как раз есть в бананах и шоколаде. Хотя самый мощный гормон счастья вырабатывался тут и передавался через прикосновение – через его руку, Катя это точно знала. Она все время вспоминала, как Костик написал ей еще давно, в Интернете: «Дайте мне руку, нынче не просто ходить на мысочках по чистому воздуху в метре от прокаженной земли», она тогда спросила – откуда это? Оказалось, из песни Павла Кашина. Костик точно угадал про нее и теперь крепко держал за руку. С ним ей легко было идти по воздуху. На прокаженную землю она вообще редко ступала.
 
Катя с удивлением и восхищением понимала – он не боялся и любил жить. Она‑то всегда и всего боялась, везде видела врагов, слишком много «нельзя» было в ее жизни, слишком много внутренних запретов и барьеров, слишком строго она всегда судила себя и всех остальных, слишком трагически все воспринимала, слишком серьезно относилась ко всему. Жизнь была для нее борьбой, путем на Голгофу, унылой чередой отказов от желанного греха и неизбежных падений, в которых надо было каяться и, преодолевая себя, вновь ползти тернистой узкой дорогой к не вполне понятной цели. «Так надо» – было единственным объяснением для всех этих страданий, радости же были греховны, и свернуть с этой узкой тернистой полной слез дороги означало для Кати страшную немедленную смерть души, за которой последуют лютые кары.
 
Костик был совсем другим. Он ничему не учил Катю специально, он просто так жил, просто не умел по‑другому и даже, наверное, не знал, что это «по‑другому» вообще существует. Он ничего не боялся. Или просто его никогда не пугали? Он бесстрашно подошел к дрожащему, сжавшемуся маленькому воину, улыбнувшись, вынул из его стиснутых рук меч, забрал его щит, снял с него шлем и дал ему конфетку – и воин оказался вдруг испуганной и растерянной девушкой, расплакался, кинулся ему на шею и поклялся в верности до конца своих дней.
 
Пустота квартиры, которая раньше так тревожила Катю и даже пугала настолько, что она в отсутствие родителей часто предпочитала ночевать у дедушки, вдруг стала радовать. Вдруг оказалось, что впереди целое лето, шумное, жаркое, счастливое, полное удивительных открытий – лето без запретов, без страхов и упреков, целое лето безраздельного, упоительного счастья.
 
Москва плавилась от зноя, есть не хотелось совершенно, только пить – Катя даже притащила графин с водой в комнату, чтобы не бегать каждый раз на кухню, пила прямо из горлышка. На кухне плесневела в хлебнице последняя горбушка хлеба, в холодильнике валялись сморщенная половинка луковицы и вздувшийся пакет кефира, над мойкой даже выросла небольшая аккуратная паутина, но Кате было некогда, ее никогда не было дома. Весь день они с Костиком гуляли, бродили по городу, прямо птичка Божия не знает ни заботы, ни труда, вспоминала Катя, возвращаясь домой.
 
Она, находясь еще мысленно с Костиком, который провожал ее – как обычно – до подъезда, улыбаясь, открывала дверь, входила в темноту, шарила рукой в поисках выключателя, вдыхала запах дома – летнего, пустого, как будто осиротевшего без хозяев, скидывала босоножки с усталых ног, с наслаждением шла босиком по прохладному паркету, пила воду из графина, валилась с книжкой на диван, чтобы дождаться телефонного звонка, а потом упасть в яркий, карусельный сон, полный запахов, звуков, обрывков пестрых впечатлений, которые принес ей очередной долгий и прекрасный летний день.

 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 8.4 (5 votes)
Аватар пользователя stratilates