Гранин - Эсхатология как феномен русской метафизики

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Гранин Роман - Эсхатология как феномен русской религиозно-философской метафизики
Эсхатологические представления о конечных судьбах мира и человека были предметом теоретической рефлексии со времен возникновения первых религиозно-философских доктрин. Интерес к эсхатологической проблематике в различных культах, религиях, философских системах и идеологиях проходит через все эпохи, оставаясь «вечной» темой философии, сохраняя свою актуальность до наших дней.
 
Эсхатологические концепции о конце мира и рефлексия над религиозным смыслом жизни и смерти находили свое отражение в таких памятниках мифологической и религиозно-философской литературы как «Эпос о Гильгамеше», Египетская книга мертвых, Упанишады, Индусская книга смерти (раздел Гаруды-пураны), Апокалипсис (и другие книги Ветхого и Нового Завета), Тибетская книга мертвых (Бардо Тхёдол), «Прорицания Вёльвы» из Старшей Эдды, византийско-русские апокрифы (сказания о мытарствах), в метафизических построениях индийских, греческих, европейских и русских философов.
 
В основу концепций «общей» (мировой или исторической) эсхатологии положены космогонические представления о бытии (онтология) и историософские концепции, в основу «индивидуальной» эсхатологии - экзистенциально-антропологическая рефлексия о конечности человеческого существования. Смерть всегда имела ключевое значение для философского осмысления человеческого бытия. Так, по знаменитому выражению Сократа, «те, кто подлинно предан философии, заняты, по сути вещей, только одним - умиранием и смертью». Смерть выступает для человека как конститутивный момент жизни и мировоззрения. Мировоззрением определялось развитие того или иного типа эсхатологии; детерминировались построение онтологии человеческого бытия, онтологии «объективного» бытия; взгляд на природу времени и характер вечности.
 

Гранин Роман - Эсхатология как феномен русской религиозно-философской метафизики

М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2016. 144 с.
(Серия «Humanitas»)
ISBN 978-5-98712-593-9
 

Гранин Роман - Эсхатология как феномен русской религиозно-философской метафизики - Содержание

Введение
Часть первая. Эсхатология в русском религиозно-философском самосознании: историко-философская ретроспектива
Глава1. Эсхатология вхристианскойрелигиозно-философскойтрадиции
  • 1.1. К вопросу определения понятия «эсхатология» в христианском религиозно-философском дискурсе
  • 1.2. Эсхатология в философской артикуляции XX века
Глава ІІ. Эсхатологические представления в русской религиозно-философской традиции: от апокалиптики к утопизму
  • 2.1. Византийско-русские апокрифы как источник первых эсхатологических представлений в Древней Руси
  • 2.2. Историко-эсхатологические концепции в контексте религиозного раскола XVII века
  • 2.3. Эсхатология в русском богословии ΧΙΧ--ΧΧ веков
  • 2.4. Апокалиптика и утопизм в культуре русского религиозно-философского Ренессанса
Часть вторая. Проблема эсхатологии в русской религиозной философии второй половины XIX - первой половины XX века
Гпава III. Общая эсхатология как проблема русской религиозной метафизики и философии истории
  • 3.1. Эсхатологическая утопия Н.Ф. Фёдорова: между «вечным становлением» и «вечным возвращением»
  • 3.2. Эсхатология всеединства В.С. Соловьёва
  • 3.3. Хилиазм С.Н. Булгакова: между апокалиптикой и эсхатологией
  • 3.4. Эсхатологическая парадигма в метафизике пространства-времени П.А. Флоренского
Глава IV. Идея индивидуальной эсхатологии в метафизике русского персонализма
  • 4.1. Экзистенциальная эсхатология Н.А. Бердяева
  • 4.2. Учение Н.О. Лосского о перевоплощении: эсхатологический эволюционизм
Заключение
Библиография
Указатель имен. Составитель Е.В. Михайлов
 

Гранин Роман - Эсхатология как феномен русской религиозно-философской метафизики - Заключение

 
В монографии прослежено происхождение понятия «эсхатология», возникшего как богословский термин в первой трети XIX века в среде немецкого либерального протестантизма. Одним из предложивших его теологов был Фридрих Шлейермахер. Обозначено, что пролиферация значения термина происходит в рамках школ библейской герменевтики начала XX века. Так, в зависимости от интерпретации новозаветных греческих слов επιφάνια, παρουσία, άποκάλυφις, означающих как Первое, так и Второе пришествие Христа, формулировались три парадигматических сценария: осуществленной, отложенной и вступившей в свое осуществление эсхатологии. На примере русской философии выявлено, что несмотря на то, что, в строгом смысле, эсхатология трансцендентна истории, богословские эсхатологические концепции детерминируются историософскими представлениями, так как опираются на экзегезу апокалиптических событий, истории имманентных.
 
На материале эсхатологических учений и концепций русских философов и богословских работ, посвященных анализу эсхатологической проблематики, проведен системный анализ русской философской эсхатологии. Последняя взята в широком историко-философском контексте русского религиозно-философского самосознания, в рамках которого прослежены ключевые этапы развития эсхатологических идей и представлений от Древней Руси и периода религиозного раскола XVII века до культуры Серебряного века и послереволюционной эмигрантской философии. Показано, что фундаментальными чертами русского религиозно-философского мировоззрения являются: историософичность, мессианизм, утопизм, апокалиптизм. Они обусловили собой самобытный характер эсхатологических учений русских религиозных философов. Соответственно содержащейся в них проблематике предложено деление этих учений на общую и индивидуальную эсхатологию. К первой отнесены: «проект общего дела» Н.Ф. Фёдорова (примат умерших над живыми, оживления над рождением); метафизические и утопические аспекты «эсхатологии всеединства» В.С. Соловьёва; хилиазм и софиология С.Н. Булгакова; концепция мнимости пространства-времени и аритмология П.А. Флоренского; а также теория утопического мировоззрения Г.В. Флоровского. Ко второй — экзистенциальная эсхатология Н.А. Бердяева и персоналистическое учение Н.О. Лосского о перевоплощении.
 
Владимир Соловьёв развивает эсхатологию по двум направлениям: онто-гносеологическому (метафизическому) и утопическому. Концептуально его эсхатология коренится в метафизике всеединства. Она не является в полном смысле слова ни всемирно-исторической, ни индивидуальной эсхатологией, а представляет их синтез. Ее ключевыми элементами являются идеи всеединства, всечеловечества, софиологии и богочеловечества. Показано, что эсхатология Н.Ф. Фёдорова строится в соловьёвской философской парадигме. Обосновывается, что его проект воскрешения предков представляет собой своего рода обращение причинности (вместо рождения - воскрешение), поворот времени вспять. Прекращение деторождения интерпретируется как остановка мировой истории, а заменяющий его процесс воскрешения отцов — как обращение хода мировой истории вспять, как «возврат к истокам» в «золотой век». Так через реактуализацию истории Фёдоров актуально достигает идеала всеединства.
 
Эсхатология Сергия Булгакова, декларативно-догматичная, большинством клириков воспринимается как еретическая. Так, личная эсхатология, представленная у мыслителя софиологией смерти, разрабатывается им в контексте учения о Софии - «Вечной Женственности», «четвертой ипостаси». София Булгакова заумна, ее метафизическая природа не покрывается философскими категориями: абсолютного и относительного, вечного и временного, божественного и тварного. София ни временна, ни вечна, ни пространственна, ни внепространственна, она есть грань между Богом и творением, не являясь ни тем, ни другим. Обращенная своим ликом к Богу, София есть его образ, идея, имя. Обращенная к ничто, она есть вечная основа мира. Смерть одной своей стороной обращена к ничто, другой - к Богу. Смерть человека будет софийной, если он в своей жизни до нее созрел, в противном случае смерть асофийна, натуральна, животна. Общая эсхатология Булгакова столь же не канонична: помимо того, что мыслитель утверждает буквальность пророчества о тысячелетнем царстве (хилиазм), он также развивает учение об апокатастасисе, говоря о спасении всей твари и изживании сатанизма самим сатаной.
 
Эсхатология П.А. Флоренского детерминируется естественно-научными представлениями. Специально философ не использует понятие «эсхатология», но имплицитно его метафизика (которую мы определили как метафизику пространства-времени) содержит типически эсхатологическую проблематику. Ее базисными категориями являются: теория мнимости (обращенной причинности) пространства-времени сновидения, теория геометрической замкнутости физического пространства-времени, аритмологическая концепция прерывности мира («трещины» бытия, свидетельствующие о близости Конца). При этом эсхатология Флоренского выступает как онто-гносеологическая методология выявления познавательного предела человеческого разума (теория антиномичности истины).
 
Синкретическое учение Н.О. Лосского о перевоплощении строится по принципу «кармического» изживания неполноты и несовершенства зла мирового цикла. Свою эсхатологическую концепцию философ развивает как иерархический персонализм в контексте лейбницианской монадологии. В ходе череды перевоплощений каждая монада («субстанциальный деятель») будет занимать все более и более совершенное место в бытии. Со временем менее совершенные формы существования мира будут отмирать (количество монад в мире конечно), посредством чего мир будет становиться все совершеннее и совершеннее, вплоть до наступления Царства Божьего. Лосский придает развиваемой им эсхатологии наукообразный, естественно-научный вид. В рамках эсхатологической метафизики Н.А. Бердяева эсхатология — это предел онтологии и гносеологии, в котором мысль доведена до своих познавательных границ. Этими границами выступают антиномии, неразрешимые в рамках объективированного человеческого бытия. В силу этого любой онто-гносеологический анализ эсхатологической проблематики будет недостаточным. Причиной этому сам человек, познающий бытие посредством его объективации — отчуждения объекта познания от первореальности, которая остается кантовской «вещью в себе». Единственной попыткой ухватить реальность в границах человеческого бытия является экзистенциальный опыт, в котором осуществляется познание человеческой экзистенции через опыт трансценденции - рефлексии над смертностью.
 
Согласно Н.А. Бердяеву, эсхатологическая проблематика наиболее адекватно выражается в понятиях и образах экзистенциальной философии. Основной трагедией бытия философ считает то, что все индивидуальное в нашем мире смертно. Но мечта человека о бессмертии столь велика, что возникает утопический соблазн: отказ от смертной личности в пользу безличного бессмертия, отказ от свободы в обмен на безопасность. Поэтому в условиях нашего мира утопия тоталитарна и безлична, а тоталитаризм всегда утопичен. С точки зрения идеализма утопия представляет собой проекцию идеалов, мыслимых «вверху», на временную линию «вперед» (или «назад» — в «золотой век»). В экзистенциальном смысле историческая эсхатология представляется экстериоризацией личностных представлений и переживаний человека о собственной смертности на исторический план бытия, в будущее время. Личная эсхатология при этом представляет собой «эзотерическое» нечто, к чему нет непосредственного пути, кроме собственной физической смерти. Ее опосредованием выступает смерть символическая, в инициации, оккультном посвящении, мистерии, мессе, а также в философской рефлексии о границах человеческого бытия. Таким образом, эсхатология репрезентируется двумя «перпендикулярными» друг другу планами: одним, лежащим в плоскости исторической телеологии, другим - экзистенциальным, обращенным за горизонт бытия.
 
На примере проанализированных эсхатологических учений делается вывод, что в русской философии сложился устойчивый ресентимент — свойственное большинству ее представителей утопическое мироощущение и одновременное его обличение; мессианское самосознание и одновременная склонность к тоталитаризму утопии. Так, Г.В. Флоровский (вслед за Булгаковым и Бердяевым) отмечал, что основными чертами утопии являются тоталитарность и безличие. Ее наиболее поверхностным слоем выступает социальная утопия, за которой стоит целое утопическое мировоззрение. Это мировоззрение не историческое (так как не опирается на конкретный исторический опыт), а отвлеченное, оперирующее логическими схемами, в которых хронология выступает оценочным мерилом: то лучше, что впереди. Хронологическая последовательность отождествляется с оценочной иерархией. Будущее превращается в идеал. Происходит приравнивание ценности и факта. Утопическое мышление подводит идеологический базис под теорию прогресса, сообщая ей хилиастический и эсхатологический пафос. История становится телеологичной, она получает имманентную ей цель. В грезах о «мессианском пире» забываются личные и чужие страдания. Мир превращается в безличное органическое целое, индивиды в котором служат «прогрессу кораллового рифа».
 
Другой общей чертой русской философско-эсхатологической традиции является положительное разрешение вопроса теодицеи: отрицание вечного ада (признание его качественной, а не количественной вечности); приверженность к идеям апокатастасиса (конечного спасения всех, включая грешников и сатану). Из трансцендентности эсхатологии земной истории вытекает ее символическое значение — выступать горизонтом между историей и вечностью. В рамках философского дискурса это выражается в том, что эсхатология становится предельным проблемным полем философской метафизики, где мыслится разрешение онтологических дихотомий («имманентного — трансцендентного», «феноменального — ноуменального», «реального — идеального», «абсолютного — относительного», «конечного — бесконечного», «времени — вечности») и гносеологических антиномий («субъективного — объективного», «рационального - иррационального», «духовного - материального»). Подобно тому как в Средневековье трансцендентальная философия практически была тождественна метафизике, так и в русской философии эсхатология отождествляется с метафизикой, совпадая, например, с экзистенциальной метафизикой Бердяева и приближаясь в своей «заумности» (по выражению Ф.И. Гиренка) к софиологии Булгакова. В этом смысле эсхатология определяется в настоящем исследовании как феномен русской религиозно-философской метафизики того же порядка, что и метафизика всеединства, экзистенциальная метафизика, софиология, персонализм, космизм, учение о богочеловечестве.
 
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (3 votes)
Аватар пользователя Андрон