Аверинцев Сергей - Скворешниц вольных гражданин

«Скворешниц вольных гражданин» — это книга о том, как остаться верным культуре в эпоху её краха. Сергей Аверинцев представляет Вячеслава Иванова как гиганта мысли, чей путь «между мирами» (Россией и Западом, Античностью и Христианством) стал залогом сохранения русской интеллектуальной традиции. Это чтение для тех, кто ценит высокую интеллектуальную прозу и хочет понять внутреннюю механику русского Серебряного века через призму его самого эрудированного представителя. 

Сергей Аверинцев - Скворешниц вольных гражданин - Вячеслав Иванов - Путь поэта между мирами

СПб, Алетейя, 2001

ISBN 5-89329-452-1

Сергей Аверинцев - Скворешниц вольных гражданин - Вячеслав Иванов - Путь поэта между мирами - Из книги

Слова, вынесенные в заглавие нашей статьи, взяты из поэтической самохарактеристики, которая вышла из-под пера шестидесятилетнего Вяч. Иванова в августе 1926 г., и Риме, когда Россия окончательно осталась за спиной:

Повсюду гость и чужанин,

И с музой века безземелен,

Скворешниц вольных гражданин,

Беспочвенно я запределен.

Бегло, оставляя тему для подробного рассмотрения в дальнейшем, отметим отрешенное спокойствие тона, которое столько раз называли «холодностью» и которое так резко контрастирует с надрывом, присущим обычно трактовке темы изгнания в творчестве эмигрантов.

За эмигранта Вяч. Иванов себя, в сущности, и не почитал; о том, что он «беспочвен» и «запределен», или, как сказано в этом же стихотворении чуть ниже, «скиталец» и «отщепенец», он узнал не сегодня и не вчера, а еще до всяких политических катаклизмов. Ведь и само это стихотворение — переработка сонета, датированного еще 1915 годом, в коем уже были чудные строки:

…Я — царь подоблачных лачуг

И жрец беспочвенных молелен.

И в Петербурге, в шумную, людную пору «Башни», он был «запределен»; и в родной Москве, вешние тополя и старинные колокола которой снились ему под конец жизни, он был «беспочвен». Другим он быть не мог. Это судьба — а судьбу свою поэт, послушный сначала учению Ницше об amor fati, а затем христианским заветам о сыновней покорности Отчей воле, всемерно старался любить и, по любимому своему выражению, «волить».

Да и художническая ортодоксия в понимании Вяч. Иванова требовала «святого Да» связному сюжету судьбы. Сарказмы — не для него. Мягкая усмешка благоволения, чуть старческая, пристойно юродская, — ведь титул гражданина скворешен сам по себе может напомнить авангардистов вроде Хлебникова, если не обериутов! — освещает эти строки, формулирующие итог целой жизни.