Бальтазар Ганс Урс фон - Владимир Соловьев

Категория КНИГИ ЭСХАТОС, КАТОЛИЦИЗМ, Богословие, Философия

Серия Современное богословие ББИ (12 книг)

Конфессиональная дискуссия расширилась до вселенских масштабов и превратилась в диалог между Востоком и Западом, Византией-Москвой и Римом: великая схизма вновь приобретает непосредственную актуальность, ее богословский смысл подвергается переосмыслению. С настойчивостью и на высоте, не достигавшейся со времен Гегеля, вновь заостряется универсальный, «кафолический» взгляд, с почти галлюцинаторной ясностью мысли, подобной пейзажу теплых альпийских долин, делающему объекты ощутимо близкими и ясно очерченными, выстраивая их между собой в упорядоченную иерархию. Причина, почему для этой «наиболее универсальной интеллектуальной конструкции новейшего времени» нашлось место в контексте данной работы, заключается не столько в том, что речь идет о «монументальном произведении искусства» – драме, эпосе и гимне мирозданию, и не столько в том, что это, «безусловно, самая глубокая апология и всеохватывающая философия христианского универсализма Нового Времени», сколько в том, что эта система стремится довести до совершенства всю этическую и теоретическую схему в рамках универсальной богословской эстетики становления Бога в мире; тем самым Соловьев не только говорит последнее слово против кантианско-гегельянского формализма, но и отводит должное место богословской эстетике, которая до тех пор не воспринималась как самостоятельная дисциплина, давая ей, по крайней мере, очертания формальной структуры.

Он также является «единственным русским писателем, оставившим нам эстетическую систему», причем не случайно, а в силу того, что он – опять же, единственный из русских – чувствовал специфику римской структуры церкви, причем не, как можно было бы подумать, с чисто эстетической точки зрения, как это делали романтики и Action Française (с предвестниками которой он действительно общался), а исключительно с этико-социальных позиций.

Соловьев приходит к католичеству, которое в его представлении объединяет в себе два формальных принципа. Первый идет от Гегеля и созвучен его неприятию субъективизма, всякого настаивания на особенности и отличии: субъект только тогда может считаться личностью, когда он стал объективным духом. Этот дух является посредником, и в этом посредничестве обретает структуру и форму. А пока этот дух остается обособленным, в особенности ограниченным национальными рамками, он еще не достиг своего собственного универсализма. Этот гегельянский принцип открывает глаза молодому славянофилу: даже великие представители этого направления – Хомяков, Киреевский, Аксаков – остаются внутри национальных границ и неизбежно, в пользу или во вред православному христианству, налагают на него это ограничение. Универсальное мышление Гегеля, системное и историческое одновременно, сослужило неоценимую службу именно восточному христианству, разорвав его национальные путы и вернув ему его собственную идентичность. Это изначально превосходит даже циклическую теорию развития культуры, развиваемую Данилевским (русским Шпенглером). Католический дух может быть достигнут только через опосредование транснациональной, кафолической объективной формы: приверженность форме в римском христианстве есть средство, а не цель.