Флоренский и символисты
Отношения выдающегося русского мыслителя и ученого Павла Александровича Флоренского (1882—1937) и символистов составляют малоизученную область как его биографии, так и истории русского символизма, несмотря на ее очевидную важность. Между тем в 1925 году он признавался в воспоминаниях: «Всю свою жизнь я думал, в сущности, об одном: об отношении явления к ноумену, об обнаружении ноумена в феноменах, о его выявлении, о его воплощении.
Это вопрос — о символе. И всю свою жизнь я думал только об одной проблеме, о проблеме символа» . Тема «Флоренский и теория символа» ждет своего изучения, она требует более полной публикации его обширного наследия. Настоящий том ставит свой задачей стать первым подступом к этой более широкой теме и пытается осветить самый ранний этап формирования теории символа Флоренского, протекавший под знаком сближения с русским символизмом как литературным течением.
Это сближение было недолгим, хронологически оно укладывается в рамки короткого периода конца 1903 — начала 1905 года, когда Флоренский печатался в символистских журналах, пытаясь обрести среди них союзников в мировоззренческих исканиях. Соприкосновение с символизмом сыграло исключительно важную роль в самоопределении Флоренского в период, когда созревало его решение поступить в Московскую духовную академию.
При этом символизм не всегда выполнял роль духовного ориентира — в ряде случаев, напротив, как это будет видно из материалов тома, общение с некоторыми из символистов способствовало осознанию ложности избранных ими путей. Но и этот отрицательный опыт, вынесенный из общения с символистами, сослужил службу в период, когда Флоренский пытался найти жизненное призвание. Важно отметить в материалах настоящего тома и то, что за пределами этих хронологических рамок дружеские отношения между Флоренским и некоторыми из символистов продолжались.
К сожалению, по соображениям объема, в том не вошла важная для настоящей темы переписка Флоренского и Вяч. Иванова, который среди символистов несомненно был наиболее близок Флоренскому как по кругу своих интересов, так и по творческому складу. Первым символистом, с которым познакомился Флоренский в конце 1903 года, был Андрей Белый, творчество которого вызывало у него особый восторг.
К этому времени русский символизм выдвинул на литературную арену два существенно отличавшихся по своим устремлениям поколения. Первое из них, так называемые «старшие символисты», или декаденты — Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, Николай Минский, Константин Бальмонт, Федор Сологуб, Валерий Брюсов, дебютировавшие в середине 1890-х годов, видели цель символизма в идейном обновлении литературы, в которой господствующее положение занимали шестидесятники, воспитанные на идеях революционных демократов.
Старшие символисты в стихах и прозе проповедовали философские идеи Ницше и Шопенгауэра, пессимизм и индивидуализм. Особую позицию занимал Валерий Брюсов: на страницах издаваемого им в 1894—1995 годах альманаха «Русские символисты» он пропагандировал формальные достижения французских символистов, которым подражал и в собственных стихах.
К началу 1900-х годов период «бури и натиска» для этого поколения был позади, Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский вступили в полосу так называемых религиозных исканий — они организовали в Петербурге Религиозно-философские собрания, где обсуждались идеи обновления исторической церкви. В ходе этих дискуссий, задуманных как собеседования представителей религиозно настроенной интеллигенции и духовенства, Мережковский и Гиппиус прикровенно пытались найти единомышленников в деле создания новой религии, религии Третьего завета.
Протоколы заседаний Религиозно-философских собраний, отдельные выступления, а также статьи, написанные по следам дискуссий, публиковались в созданном ими журнале «Новый путь» (1903—1904), на страницах которого появилась первая статья Флоренского. Валерий Брюсов в этот период, после кратковременного сотрудничества в журнале Мережковских «Новый путь», участвует в организации первого символистского издательства «Скорпион», начавшего издательскую деятельность в 1899 году, и при нем — символистского журнала «Весы» (1904— 1909), главная задача которого заключалась в эстетической переориентации литературы, в проповеди новых эстетических и идейных веяний западноевропейской литературы и искусства.
С обретением собственных журналов и издательства символизм занял прочную позицию в литературном процессе. В начале 1900-х годов на литературную арену вышло второе поколение символистов, так называемые «младшие символисты» — Андрей Белый, Сергей Соловьев, Александр Блок, Вячеслав Иванов. Это поколение формировалось под влиянием идей и поэтического творчества философа Владимира Соловьева (1853— 1900), отчего их называли еще «соловьевцами».
Младшие символисты принесли в поэзию новые мистические настроения, ожидания близящегося преображения мира под влиянием Вечной Женственности, Софии Премудрости Божией, подлинным пророком которой был Владимир Соловьев («Знайте же, Вечная Женственность ныне В теле нетленном на землю идет...»). Строки из стихотворения Владимира Соловьева «Милый друг, иль ты не видишь...» (1892):
Павел Флоренский и символисты.Опыты литературные. Статьи. Переписка
Составление, подготовка текста и комментарии - Е.В. Иванова
Studia philologica
Москва, «Языки славянской культуры», 2004. — 704 с.
ISBN 5-94457-185-3
Павел Флоренский и символисты.Опыты литературные. Статьи. Переписка - Содержание
- Е. В. Иванова. Флоренский и символисты. Жизненные и творческие пересечения
Раздел I. Опыты литературные
- О литературных опытах Флоренского (вступительная заметка)
- Ступени
- В Вечной лазури
- Стихотворения
- Послания, шуточные стихи, незавершенное
- Комментарии
- Святой Владимир. Эсхатологическая мозаика. Поэма
Часть I. Иоанн Креститель
Часть II. Эсхатологическая мозаика
- Комментарии
- Записная тетрадь 1904—1905 гг
- Комментарии
- Раздел II. Эпистолярия
- Переписка с Андреем Белым
- Комментарии
- В. А. Никитин, В. П. Купченко. К истории взаимоотношений отца Павла Флоренского и Максимилиана Волошина
- Переписка с Мережковскими
- Комментарии
- Неотправленное письмо Валерию Брюсову
- Комментарии
- Письма Сергея Соловьева
- Комментарии
- Приложение. «Скорпиак». Поэма
- Комментарии
- Письма А. С. Петровского
- Комментарии
Раздел III. DUBIA
- Петроградский священник. О Блоке
- Комментарии
- Е. В. Иванова. Об атрибуции доклада «О Блоке»
- Указатель имен
Павел Флоренский и символисты.Опыты литературные. Статьи. Переписка - О литературных опытах Флоренского
Стихотворное наследие Флоренского неоднородно по своему составу: в нем есть проблески настоящей поэзии, но есть и просто рифмованные строки. Однако значение этих стихов определяется не их художественным достоинством, а той ролью, которую они сыграли в его творческом самоопределении. В 1921 году на единственном сборнике своих изданных стихов «В Вечной лазури» Флоренский сделал надпись: «Одно время, в дни своей юности, вместо дневника я писал стихи. Они всегда были стихами “на случай” и имели выразить мои личные переживания в связи с совершенно определенными событиями. Сами собою слагались в душе страницы стихотворного дневника, и я не хотел и не считал себя вправе исправлять их, делая из них нечто литературное.
Поэтому прошу отнестись к этим немногим напечатанным, только для близких друзей, страничкам моего дневника именно как к страницам дневника, имеющим только автобиографическое, но отнюдь не поэтическое, значение, на каковое они не притязали и каковое по самой сути дела им чуждо». Под тем же углом зрения предлагал Флоренский рассматривать свои опубликованные стихи еще в одной надписи на том же сборнике: «Константину Сергеевичу Родионову как своего рода дневник или исповедь». Нечто подобное мы находим и в опубликованном посвящении С. С. Троицкому на сборнике «В Вечной лазури»: «С любовью посвящаю эти страницы дневника...». Таким образом, Флоренский рассматривал свои стихи как попытки образными средствами закрепить некоторые состояния души.
Свой первый неопубликованный сборник Флоренский назвал «Ступени», и по замыслу автора он отражал его путь возрастания, путь навстречу Богу. В воспоминаниях Флоренский писал об изначально мистических основах собственного мировосприятия: «Покровами вещества не скрывались в моем сознании, а раскрывались духовные сущности; а без этих покровов духовные сущности были бы незримы, не по слабости человеческого зрения, а потому, что там нечего зреть.» На протяжении всей жизни творческая деятельность была для него одним из средств познания духовной сущности явлений, и стихи не были исключением в этом ряду, преследуя те же самые задачи, о которых Флоренский писал: «.если говорить о первичной интуиции, то моею было и есть то таинственное высвечивание действительности иными мирами — просвечивание сквозь действительность иных миров, которое дается осязать, видеть, нюхать, вкушать, настолько оно определенно, и которое, однако, всегда бежит окончательного анализа, окончательного закрепления, окончательного “остановись, мгновение”.
Оно бежит, ибо оно живет; оно питает ум и возбуждает его, но никогда не исчерпывается построениями ума. И я любил его именно как живое, мне любо было, когда оно играло под моим взором, и клокотала в сердце иступленная радость, когда удавалось как-то ухватить его, разоблачая облачением в новые символы...» Стихи также можно рассматривать как «облачение в новые символы» того, что он прозревал в окружающих явлениях, и потому их можно назвать изначально символическими, символическими до символизма по самому способу восприятия реальности. Эти первоинтуиции Флоренского объясняют, почему именно в младших символистах, в раннем творчестве Андрея Белого он нашел нечто сродное.
К этому следует добавить увлечение идеями Владимира Соловьева. Как вспоминал Андрей Белый, в начале 1900-х годов под влиянием Соловьева он «жил чувством конца, а также ощущением благодати новой последней эпохи благовествующего христианства. Символ “Жены, облеченной в Солнце” стал для некоторых символом Благой вести о новой эре, соединением земли и неба (...) Философию Соловьева мы брали в аспекте его теургического лозунга: Знайте же: Вечная Женственность ныне В теле нетленном на землю идет, В свете немеркнущем новой богини Небо слилося с пучиною вод.» Это и стало той почвой, на которой происходило сближение с символистами.
Под их влиянием оформлялись первоинтуиции Флоренского в этот ранний период; в творчестве символистов, и прежде всего — в симфониях и стихах Андрея Белого Флоренский нашел готовые формы, ориентируясь на которые формировался сборник «Ступени», создавались поэмы «Белый камень» и «Святой Владимир». В творческом отношении влияние символистов этим ограничивается. Но отмечая некоторую вторичность литературных опытов Флоренского по отношению к символистам, следует подчеркнуть, что в отличие от произведений символистов, для автора они оставались способом познания и облечения в новые символы реальности. Флоренский никогда не хотел и не мог стать литератором, потому что цели его литературных опытов лежали за пределами искусства.
В его литературных опытах напрочь отсутствовало то, что составляет сущность искусства как такового: вымысел и художественность; это была именно фиксация некоторых внутренних состояний, в этом смысле литературные опыты обнажают прежде всего основы его миросозерцания. В неосуществленном плане собственного собрания сочинений раздел, куда он собирался включить стихи, носил название «Опыты литературные», что нисколько не принижает значение стихов, но точно передает творческие установки их автора.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!