Никулин - Метафизика и этика

 

Книга эта посвящена анализу основоположений метафи­зики и этики в их сравнительно-историческом сопостав­лении и представляет собой попытку выявить основания цельного типа миросозерцания, проявляющиеся в теоретической и практической философии. Обыкновен­но гораздо скорее мы замечаем что, а не почему какого-либо явления или события, и тем не менее основания и первые принципы неизменно просвечивают сквозь ткань феноменального, присутствуя в нем в неявном, скрытом виде.

 

Эти основоположения я пытался пока­зать в их взаимосвязи, но для того, чтобы выявить сами эти основания, их надо как-то оттенить, то есть предста­вить на фоне другого, дабы приостановить, пресечь ав­томатизм привычного взгляда, для чего нужно сравнение. Вообще современность, по-видимому, — эпоха срав­нения, собирания смысла пред лицом иной культурной и исторической организации и традиции. Традиция же хотя и передается непосредственно, однако непосредственно не осознается, — к осознанию ее можно прийти через сопоставление традиции с ее другим.  Для подоб­ного сопоставления я выбрал две рубежные, поворотные эпохи европейской истории — IV—III вв. до н. э. (а отчасти также и поздней античности) и XVII-XVIII вв., одновременно являющие и катастрофу, глубокий кризис традиционных, доселе принимаемых представлений о мире, но также и высший взлет и расцвет, в ясной и законченной форме собирающие всё предыдущее развитие и вместе с тем осуществляющие прорыв к воплощению нового.

 

Типологически обе эпохи во многом сходны между собой — это время оформления философии и науки (которые здесь всегда неразлучны: философия, по выражению Канта, всегда должна оставаться хра­нительницей науки), осознающих себя, с одной сто­роны, как продолжающие традицию, с другой — как поры­вающие, совершающие открытия, стоящие при пороге нового мира и представляющие некие высшие ценности в движении Просвещения.

При сравнительном анализе, к сожалению, никогда не удается избежать упрощения и некоторой схематизации, поскольку эмпирическая действительность многообраз­на, а стоящее за ней просто и может быть выражено в нескольких основоположениях: надо знать не многое и сложное, но главное и простое. Разумеется, в пределах каждого периода мы сталкиваемся с крайним многооб­разием и пестротой мнений и взглядов, зачастую проти­воречащих друг другу. И тем не менее я полагаю возмож­ным говорить об исторически оформленном типе миросозерцания как едином, чьи основоположения так или иначе всегда различимы в полифоническом звучании современных ему философских и научных учений, в произведениях искусства, в любом артефакте.

 

При этом больше внимания в данной работе уделено принципи­альному различию, нежели несомненному сходству двух эпох. Важно отметить, что две эти эпохи по-разному представляют приоритеты в стремлении к знанию: если в античности явно выражено первенство и превосход­ство теоретической философии над практической, то в Новое время практическая философия преобладает над теоретической. Поэтому можно, пожалуй, сказать, что античная философия — это мышление сущего, тогда как нововременная — претворение должного.

Между тем подобное исследование имеет и историчес­кую размерность. История предполагает телеологичес­кий процесс развертывания разума. Историцизм же все­гда идет рука об руку с релятивизмом, ибо что значит, что у разума есть история? Последовательное прохождение разумом ряда исторических воплощений или превращений — или же смену рациональных парадигм, вполне самостоятельных и взаимно независимых? И кроме того, постоянно является соблазн все обнаруживаемые основоположения и закономерности объявлять только исторически оправдываемыми и лишь таким образом отбираемыми. Между тем, на историю можно смотреть и как на процесс воплощения самостоятельных идеальных телосов-целей. Именно поэтому я старался больше внимания уделять не самой стихии исторического, но держащим его как целое внеисторическим основаниям исторического типа миросозерцания.