Уффельманн - Самоуничижение Христа - Том 3 - Литературные трансформации

6.1. Чернышевский в политическом контексте 1860-х годов

К концу 1850-х годов в России впервые сформировалось пронизывающее различные слои населения и постепенно организующееся противостояние царскому государству [Ulam 1977]. То обстоятельство, что в рамках (прото)социалистических учений получили распространение также и атеистические концепции, не сузило продуктивность кенотических образцов, функционирующих теперь по-новому (см. 5.5). Нечаевская прагматизация самоотречения в целях конспирации и притязание на христоподобие преступников вместо христоподобия жертв — по Засулич (ср. 5.5.5.2) — будоражили общество 1870-х годов.

В 1860-е годы на фоне растущего влияния заговорщиков-террористов, революционной интеллигенции и группы людей вокруг журнала «Современник» важная роль досталась одному литературному тексту — роману Николая Гавриловича Чернышевского (1828-1889) «Что делать?» 1863 года. В отличие от дискурсивных программ террористов, этот текст в советские годы сохраняет канонический статус и образует один из важнейших опорных пунктов советских конструктов традиции.

6.2. «Что делать?» Чернышевского: перечитывание советских конструктов традиции

Краткий экскурс В. И. Ленина о Чернышевском в рамках его ключевого философского труда «Материализм и эмпириокритицизм» порождает своего рода шаблон, который решающим образом сказался на рецепции Чернышевского в советское время. Оценка Ленина выглядит так:

Чернышевский — единственный действительно великий русский писатель, который сумел с 50־х годов вплоть до 88-го года остаться на уровне цельного философского материализма и отбросить жалкий вздор неокантианцев, позитивистов, махистов и прочих путаников. Но Чернышевский не сумел, вернее: не мог, в силу отсталости русской жизни, подняться до диалектического материализма Маркса и Энгельса [Ленин 1979-1983,18: 384].

А. Лаврецкий в 1968 году отмечает: «авторитетная оценка <...> Чернышевского дана Лениным» [Лаврецкий 1968: 218], добавляя, что наряду с оценкой Чернышевского Марксом и Энгельсом эта интерпретация Ленина приобретает исчерпывающий характер, указывающий на то, как Чернышевского надлежит воспринимать [там же: 219], то в таком случае нет преувеличения в словах о некоем «ленинском каноне» в исследованиях о Чернышевском [Pereira 1975: 111]. Критик 1850-х годов и автор программного романа «Что делать?» предстает как «предшественник» большевистской теории [Смолицкий 1968: 140] (см. об этом [Гуральник 1980: 236]). Этот антиципационный топос, разумеется, не столько говорит о самом Чернышевском, сколько цементирует телеологическую историософию революционного материализма.

Дирк Уффельманн - Самоуничижение Христа - Метафоры и метонимии в русской культуре и литературе - Том 3. Литературные трансформации

Пер. с нем. И. Алексеевой. — Санкт-Петербург : Academic Studies Press / Библиороссика, 2024. — 466 с. — (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»).

ISBN 979-8-887194-65-3 (Academic Studies Press)

ISBN 978-5-907767-18-8 (Библиороссика)

Дирк Уффельманн - Самоуничижение Христа – Том 3 – Содержание

III. ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИИ

• 6. Рахметов, или Жертвенная истерика Чернышевского

  • 6.1. Чернышевский в политическом контексте 1860-х годов

  • 6.2. «Что делать?» Чернышевского: перечитывание советских конструктов традиции  

  • 6.3. Чернышевский и религия  

  • 6.4. Ненужная жертва  

  • 6.5. Полезная жертва  

  • 6.6. Просочившаяся жертва: истерия  

  • 6.7. Вынужденная жертва  

  • 6.8. Искусство как паренеза  

  • 6.9. Прагматический поворот кенотической традиции? .  

• 7. Ниловна, или Следование Богородицы и тапейносис у Горького

  • 7.1. Максим Горький и героическая парадигма  

  • 7.2. Возвышение вместо унижения?  

  • 7.3. Конфликтное поле религии в романе  

  • 7.4. Героизм и рабство Павла Власова  

  • 7.5. «Апостолы» и дополнения Павла  

  • 7.6. Мариология Пелагеи Власовой  

  • 7.7. Следование и принуждение к итерации

  • 7.8. Техники паренезы  

  • 7.9. Канонизация «Матери» и ее автора  

  • 7.10. Ранний советский образец кенотического габитуса  

• 8. Павка Корчагин, или Кенозис как средство формирования социальной дисциплины и анти дисциплины у Островского

  • 8.0. Агон и апроприация  

  • 8.1. Элементы сталинской культуры как кенозис. Преемственность или разрыв?  

  • 8.2. Роман Островского «Как закалялась сталь» — мировоззренческий монолит?  

  • 8.3. Внутренняя противоречивость  

  • 8.4. Шифры уничижения  

  • 8.5. Смысл героического страдания  

  • 8.6. Паренеза  

  • 8.7. Урезанное авторство — кенотическое отсутствие авторства?  

  • 8.8. Островский как товар широкого потребления  

  • 8.9. Износ и спад героизма и страдальческого пафоса ...  

• 9. Веничка, или Кенотическая интертекстуальность у Ерофеева

  • 9.1. Протест против советского обуржуазивания  

  • 9.2. «Блаженное пьянство»  

  • 9.3. «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева  

  • 9.4. Прежние включения в религиозную традицию  

  • 9.5. Несхожесть  

  • 9.6. Кенозис как интертекстуальность  

  • 9.7. Троп или парадокс?  

  • 9.8. Кенотический герой — кенотический автор — кенотическая рецепция  

  • 9.9. Типаж «Веничка»: миф как паренеза  

• 10. Марина, или Концептуальный кенозис Сорокина

  • 10.1. Отталкивание от контекста  

  • 10.2. Скандал и экскульпация

  • 10.3. Парахристианская саркопоэтика?  

  • 10.4. Психоанализ, эрос и агапэ  

  • 10.5. Гендерное переключение и мариология  

  • 10.6. Уничижение или возвышение?  

  • 10.7. Метадискурс Сорокина  

  • 10.8. Уничижение = возвышение  

  • 10.9. Концептуальный кенозис  

• 11. Кенозис кенозиса и не конец

  • 11.1. Продолжающаяся продуктивность вопреки новым препонам  

  • 11.2. Все-объемлющее христианство?  

  • 11.3. «Кенотическая машина» движется дальше  

Библиография  

Указатель имен