Фирсов - Богословие иконы – западное и восточное

Григорий Великий Двуеслов
Точка зрения

Евгений Фирсов - Богословие иконы – западное и восточное

 
Достаточно часто в православной литературе можно встретить тезис, будто Запад так и не понял всей глубины византийской богословской мысли в отношении иконы. Но соответствует ли он действительности? И могло ли так быть чисто технически, ведь ученость западная на несколько ступеней превосходит ученость византийско-православную?[1] Так не понял или не принял? До того, как перейти непосредственно к рассмотрению вопроса по существу, коснемся немного «процессуальной части». Апофеозом формулирования византийского богословия иконы является Седьмой Вселенский собор – в западном понимании это «мешанина тщеты», «памятник невежества, лжи и глупости» [2]. Действительно, вряд ли какой другой собор может похвастаться столь мошенническим флорилегием[3]. Не удивительно, что часто западные богословы отходили от полемики по существу и чуть ли не срывались в возмущения в отношении византийских подлогов и искажений.
 
Итак, во многом (но не исключительно) отношение к иконе на Западе развивалось в свете высказываний Григория Великого – икона суть Писание для неграмотных, поклонение же недопустимо[4], а также каролингских богословов, отвергших Седьмой Вселенский собор (впрочем, как и иконоборческий),  допускающих иконы как орнаменты церквей и осуждающих их уничтожение, но абсолютно отвергающих любое их почитание. Кстати, Седьмому собору пришлось интерполировать слова Григория Великого, т.е. заниматься искажениями, дабы иметь и это великое имя на своей чаше весов. Впрочем, как было сказано выше, для того собора это совершенно обычная практика. Но тем не менее, не нужно забывать, что всё-таки Седьмой собор входит в число 21 соборов, признаваемых вселенскими Римско-Католической Церковью; иконе воздаётся почитание – дулия[5]. И как ремарка: существует мнение, что отчетливая легитимизация  сакрального искусства на латинском Западе началась с сфабрикованного письма Григория Великого некоему монаху Секундину, зачитанного на Латеранском соборе в 769 г.[6]
 

Что же говорит византийское богословие?  

 
По большому счету тезиса два. Первый – икона суть свидетельство или доказательство вочеловечения Господа. Седьмой собор провозглашает: «Изображать образ Господа на иконах в плотском Его виде следует и в обличение пустого представления еретиков, суесловящих, будто Он не по истине соделался человеком <…>» и «Но так как единородный Сын, сущий в лоне Отца, воззвавший Свое создание от осуждения на смерть к жизни, по благоволению Отца и Святого Духа, соизволил соделаться человеком, преискренне приобщившись нашей плоти и крови, как сказал великий апостол, и во всем сделался подобным нам, исключая греха; то мы, изображая икону человеческого Его образа и человеческого вида Его по плоти, а не божества Его, которое непостижимо и невидимо, стараемся наглядно представить предметы веры и показать, что Он не фантастично и не призрачно соединился с нашим естеством, как ошибочно учили некоторые древние еретики , но что на самом деле и по истине соделался совершенным человеком, исключая одного посеянного в нас дьяволом греха». Но как икона может свидетельствовать или доказывать подобное? На иконах изображают и святую Феклу, которой никогда в истории не существовало. Может ли икона с изображением св. Феклы засвидетельствовать о существовании прототипа, самой Феклы? Англиканские богословы пишут: «Разве нельзя изобразить на иконе фантом так же, как и образ реального тела? Разве не мог бы гностик или приверженец манихейской ереси сказать, вот образ тела, которое Христос, по-видимому, имел? Ранние отцы не использовали их для опровержения тех еретиков; и, в самом деле, использование икон не приходило в Церковь до тех пор, пока большинство из этих ересей не исчезло, и еще долго после того, как они перестали быть опасными. И более того, мы узнаём из святого Августина, что те, кто впервые использовали иконы, и были теми самыми еретиками» и «<…> и потому он[и] вообразил[и], будто еретики, отрицающие реальность Христова тела, могут быть убеждены иконами и понурые души возвысятся благодаря им к духовному созерцанию. В ответ на это следует заметить, что <…>  это просто смехотворно ожидать, что икона Христа подвигнет еретика поверить в реальность Христова вочеловечения, если он не верит ясным словам четырех евангелистов». Известнейший апологет иконопочитания Л.А. Успенский при редакторской помощи протоиерея И. Мейендорфа публикует в американском энциклопедическом издании следующее: «Образ есть выражение самой сущности христианства, и в первую очередь – непреложное свидетельство Боговоплощения. <…> И во главу угла Церковь ставит предание о Нерукотворенном Образе Христа, посланном Им царю Авгарю (см. службу Нерукотворному Спасу, 16 августа), и предания об иконах Богоматери, написанных евангелистом Лукой (см., например, службу Владимирской иконе Богоматери). <…> В этих двух иконах заложена вся программа церковного образотворчества, само его существование и его содержание». Т.е. главою угла «непреложного свидетельства Боговоплощения» и фундаментом «всей программы церковного образотворчества» являются две лживые басни[7].
 
Второй тезис – чем чаще иконы бывают видимы, тем более взирающие на них побуждаются к воспоминанию о самих первообразах, и честь, воздаваемая образу, относится к первообразу. Последняя фраза, являющаяся теперь самой цитируемой в догматике иконопочитания, была вырвана из контекста из произведения Василия Великого, которое вообще никакого отношения к иконам не имеет[8]. В приложении к иконопочитанию она могла бы быть просто трюизмом, если бы не самая широкая практика реального идолопоклонства, когда для поклонения некой особой иконе проезжают сотни километров. Что же касается утверждения о постоянной напоминающей роли икон, то опровержением здесь предстанет реальное положение дел – верующие, у которых нет этих мириад изображений (как то иудеи, мусульмане или христиане-протестанты) знают поборников своей веры, их подвиги и историю ничуть не хуже, а зачастую и много лучше православных с их миллионами икон, на которых, кстати, в большинстве своем трудно понять, кто изображен, без подсказывающих надписей.  
 
Так каких же глубин византийского богословия иконы так и не понял близорукий Запад?



[1] Ср.: «Византия так и не отличилась достижениями мирового уровня ни в сферах философской, социальной, нравственной и политической мысли, ни в областях литературы, музыки, живописи, скульптуры, театра» – Бачинин В.А. «Византизм как рок российской цивилизации». Также см. первые три абзаца в Фирсов Е.В. «Неведомое Православие и ведомая Россия».
[5] Ср.: «Римляне же выделяют три различные степени поклонения, которые они называют Latria, Hyperdulia и Dulia. Первое поклонение, как они утверждают, предназначено только одному Богу, второе — пресвятой Деве, третье — ангелам, святым, иконам и т. д.» — Фирсов Е.В. «Латрия VS Проскинеза: призрачное различение». Также нужно отметить, что некоторые римские богословы говорили и о правомочности воздаяния иконам латрии: «Как мы поклоняемся Святой Троице и Христу, так же мы можем поклоняться иконам Троицы и Христа, а именно с latria или божественными почестями», подробнее см.: Фирсов Е.В. Акты Второго Никейского (Седьмого Вселенского) собора (787 г.). – Спб.: Нестор-История, 2016, с. 531, сн. 742.
[6] См.: Фирсов Е.В. Акты Второго Никейского (Седьмого Вселенского) собора (787 г.). – Спб.: Нестор-История, 2016, с. 19, сн. ****, подсн. 3.
[7] Там же, с. 320, сн. 404. Ст. Л.А. Успенского см.: L. Ouspensky, “Icon and Art” in “Christian Spirituality: Origins to the Twelfth Century”, ed. by B. McGinn, J. Meyendorff, Нью-Йорк, 1985, p. 383, а также: Л.А. Успенский, «Икона и искусство», «Журнал Московской Патриархии», №8, Москва, 2002, стр. 62.
[8] Там же, с. 281, сн. 347.
 


 
От администрации Эсхатоса
Размещаем заметку А.Г. Дунаева по этому вопросу.
 

Православные байки как "непреложное свидетельство Боговоплощения" и "суть христ. откровения"?

+Православная Церковь руководствуется не документами и несохранившимися вещественными памятниками (они служат лишь внешним подтверждением), а самим основанием своей веры, содержанием и смыслом христианского откровения. Образ есть выражение самой сущности христианства, и в первую очередь — непреложное свидетельство Боговоплощения. Вочеловечение Бога — это появление в тварном мире Его образа. Тем самым икона есть свидетельство исполнения ветхозаветных предображений и тем же самым упразднения ветхозаветного запрета образа Бога и человека. И во главу угла Церковь ставит предание о Нерукотворенном Образе Христа, посланном Им царю Авгарю (см. службу Нерукотворному Спасу, 16 августа), и предания об иконах Богоматери, написанных евангелистом Лукой (см., например, службу Владимирской иконе Богоматери).
Потому что именно иконами этих двух Лиц явлена сама суть христианского откровения, Домостроительства Божия, которое святые отцы выражают краткой формулой: "Бог стал Человеком, чтобы человек стал богом". Изначальное существование этих икон есть свидетельство вочеловечения Бога в Личности Иисуса Христа и обожения человека в Личности Божией Матери. В этих двух иконах заложена вся программа церковного образотворчества, само его существование и его содержание. Поэтому предание Церкви, касающееся этих икон, со временем обросшее легендами и сказаниями, и вошло в живую ткань православного богослужения+
Источник: Успенский Л. А. Икона и искусство // Журнал Московской Патриархии. № 8. М., 2002. С. 62. Полный текст здесь. Впервые эта статья Л. А. Успенского была опубликована на английском языке в Нью-Йорке в 1985 г., см.: L. Ouspensky, “Icon and Art” in “Christian Spirituality: Origins to the Twelfth Century”, ed. by B. McGinn, J. Meyendorff, Нью-Йорк, 1985, p. 383.
(Взято из книги Е. Фирсова.)

Зачем же удивляться уровню образования наших священнослужителей, раз такие перлы находим даже у Л. Успенского?

Итак, вымыслы, легенды, мифы, давным-давно развенчанные - это и есть истинное и непреложное свидетельство Боговоплощения, сама суть Откровения?! И Церковь как столп и утверждение Истины ставит во главу угла подобные бредни? И мы не должны отделять "предание Церкви" от тех "легенд и сказаний", что на нем наросли "со временем"? Если мы уберем эти лживые наросты, то что останется от "предания"?

Сказанное относится ко многим пластам всего церковного "наследия". Отделять зерна от плевел тяжело, да и зачем, когда столь привычно и удобно питаться мякиной?

 

 

Категории статьи: 

Поблагодарите за статью - поставьте лайк: первое сердечко - 1 балл - отвратительно, последнее - 10 баллов - отлично: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя Evgen238