Шиллинг - Мартин Лютер - Бунтарь в эпоху потрясений

История Церкви

Вполне основательный труд авторитетного специалиста, с небольшим креном в сторону популярности. Из всего, что есть о Лютере на русском, это теперь, наверное, самое объективное и свежее в научном отношении введение, даже с учетом того, что по некоторым спорным проблемам автор придерживается собственных концепций, а не следует традиционным. Так что хорошее дело сделали переводчики и издатели.  

Научный редактор редакции богословия ЦНЦ "Православная Энциклопедия" Д.В. Смирнов

***

От автора. Среди дюжины переводов (как на западно- и североевропейские языки, так и на польский, словацкий и корейский) данный русский перевод моей биографии Лютера, впервые вышедшей в 2012 г. и выдержавшей уже четыре издания, для меня особенно важен. Он весьма точно отвечает намерениям моего исторического описания жизни и деятельности немецкого реформатора, а также его значения для настоящего времени. В книге речь идет о научной деконструкции немецкого протестантского мифа о Лютере и о реконструкции подлинных исторических взаимосвязей. Миф о Лютере затемнял их на протяжении половины тысячелетия и способствовал возникновению у последующих поколений ложных представлений как о жизни и деятельности Лютера, так и об их влиянии на немецкую историю вплоть до настоящего дня.  

Хайнц Шиллинг - Мартин Лютер. Бунтарь в эпоху потрясений

Пер. с нем.

(Серия «История Церкви»)

М.: Издательство ББИ, 2017. — xvi + 710 с.

ISBN 978-5-89647-358-9

Перевод: Антон Тихомиров и Ольга Хмелевская

Данный перевод немецкого издания книги Хайнца Шиллинга Martin Luther. Rebell in einer Zeit des Umbruchs.

В оформлении обложки использован фрагмент картины Фердинанда Паувелса «Лютер перед Фомой Каэтаном» (1872).   

Хайнц Шиллинг - Мартин Лютер. Бунтарь в эпоху потрясений - Содержание

Предисловие к русскому изданию

ПРОЛОГ: Лютер - человек эпохи веры и перемен

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ДЕТСТВО, УЧЕБА И ПЕРВЫЕ ГОДЫ МОНАШЕСТВА. 1483 - 1511

• I.     1483 г. - Пробуждение христианского мира

• II.   Детство и юность

• III.  Кризис и прибежище в монастыре

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВИТТЕНБЕРГ И НАЧАЛО РЕФОРМАЦИИ 1511-1525

• I.     Виттенберг

• II.   Элеутериос - рождение свободного Лютера

• III.  Реформатор - самоопределение перед церковью, кесарем и империей

  • 1. Шаги к прояснению

  • 2. Путь в Вормс

  • 3. Реформатор и император

• IV.   Каторжный труд начинается

  • 1. Затворник в крепости и предводитель бунта

  • 2. Время размышлений и трудов

• V.    Борьба за первенство личной интерпретации в собственном лагере

  • 1. Противостояние «лжебратьям»

  • 2. Против Мюнцера и «разбойничьих банд крестьян»

• VI.   Обустройство в мире - брак, семья, большое хозяйство

  • 1. Брак как знамение последних времен

  • 2. «Господин Катарин»

  • 3. Дети - милейший залог супружества

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: МЕЖДУ УВЕРЕННОСТЬЮ ПРОРОКА И ВРЕМЕННЫМ ПОРАЖЕНИЕМ - 1525-1546

• I. Евангелическое обновление церкви и общества

  • 1. Виттенберг как кафедральный город Лютера

  • 2. Виттенбергское богословие между Римом и Цюрихом

  • 3. За евангельский порядок церкви и христианское воспитание детей

• II.  «Но у нас, христиан, другой противник»: вызовы мира

  • 1. Воинствующий наблюдатель на заседании Аугсбургского исповедального рейхстага

  • 2. Свобода союзов и сопротивление: библейское политическое учение

  • 3. Дилемма гессенского двоебрачия

  • 4. Экономическое хозяйство, общество и окружающий мир

• III. Эмоциональный конфликт: между радостью жизни в покорности Богу и апокалиптическими страхами

  • 1. Земные радости: картины, поэзия и музыка

  • 2. Эсхатологические угрозы: турки и евреи

• IV. Смерть во Христе: «Мы нищие. Это истина»

Эпилог. Лютер и Новое время: диалектика провала и успеха

Благодарности

Библиография

Именной указатель

Хайнц Шиллинг - Мартин Лютер. Бунтарь в эпоху потрясений - Предисловие к русскому изданию  

Насколько глубоко в сознании был укоренен миф о Лютере, показывает то, с какой впечатляющей самоуверенностью ведущий в то время немецкий научный деятель и всемирно известный протестантский богослов Адольф фон Гарнак (1851-1930) еще в 20-е годы мог утверждать: «Новое время началось с Реформации Лютера, а именно 31 октября 1517 г.; вступлением к нему стали удары молотка по двери Замковой церкви в Виттенберге».[1] Такой немецко-протестантский триумфализм сегодня уже преодолен. Пятый столетний юбилей опубликования 95 тезисов против индульгенций 31 октября 1517 г. определяется мемориальной культурой, которая основополагающим образом отличается от той, что господствовала в предшествующих 1617,1717,1817 и 1917 гг. Историческая память о Лютере в сегодняшней Германии уже не носит монархического, она является демократической. В ней господствует не конфессиональное соперничество или тем более вражда, а экуменическая чувствительность и стремление к взаимопониманию между конфессиями. И, наконец, бывшая до того само собой разумеющейся национальная или европоцентричная перспектива сменилась все более глобализированной картиной истории, которая видит в приходе Нового времени и модерна заслугу не только Европы и немецкого протестантизма.  

Предлагаемая биография Лютера уже в 2012 г. предостерегала против инструментализации фигуры реформатора в интересах современности: будь они церковной или общественно-политической природы. Он не может просто так стать примером для нашего времени: ни для жизни отдельных людей, ни для общества в целом. Исходным пунктом фактически точной исторической оценки Лютера должна стать, скорее, его чуждость нам, отличие его времени от нашего. Я подчеркиваю, что Лютер и его время нам глубоко чужды. Более того, чтобы постигнуть исторические взаимосвязи XVI века, нужно пробиться через 500-летнюю историю их восприятия, которая много показывала в искаженном свете или просто подделывала. Поэтому моя биография Лютера написана с такой религиозно-исторической перспективы, которая признает религиозную истину не только за лютеранской формой протестантизма, но отдает должное в не меньшей степени и его противникам: как папской церкви, так и «раскольникам» в протестантском лагере в том числе и швейцарским реформатам, и «радикалам» вроде Томаса Мюнце-ра или анабаптистов, вплоть до антитринитариев. Она также исходит из того, что Лютер и Реформация важны не только для богословов и церквей, но и для гражданского общества в целом, которое в его современном виде было бы немыслимо без радикальных изменений, вызванных Реформацией. Наконец, речь идет о глобальной перспективе: она показывает как религиозные и церковные взаимосвязи в узком смысле, так и культурные, политические и общественные следствия немецкой Реформации в сравнительном контексте всемирной истории[2].  

Такая сравнительная перспектива предлагаемой биографии Лютера способна помочь и российскому читателю интегрировать в свою картину истории те события, которые начались 31 октября 1517 г. в немецком городе Виттенберг и привели к глубочайшим переменам, прежде всего в латинско-христианской Европе. Отсюда можно сделать двоякие выводы, важные в отношении равно исторического и современно-политического аспектов.

Прежде всего, можно предложить сравнение из области истории богословия и церкви: в латинском христианстве, или в Западной церкви ответом на критику папы со стороны Лютера стала ошеломительная динамика реформ в церквах (и в новых, протестантских, и в Католической!), а также в государстве и обществе. Греко-русское же православие, или Восточная церковь, - если я сужу верно, - осталось полностью не заинтересованным в подобных реформах, не посчитало их нужными и даже вовсе не могло понять стремление западного христианства к таковым. О причинах и особенно о последствиях столь примечательного различия стоит поразмышлять побольше.  

Кроме того, эпоха Реформации - помимо ее собственно церковно-исторического контекста - представляет собой особый интерес для российского читателя в отношении истории культуры и социо-политических процессов. Глобально-историческая контекстуализация Лютера и его Реформации показывает, что в противоположность процитированному выше высказыванию Адольфа фон Гарнака, прорыв в Новое время ни к коем случае нельзя сводить только к Виттенбергу и исключительно к Реформации. В начале XVI века основы для глубоких преобразований закладывались и в других концах света[3]. В особой мере это относится к 1517 г., когда благодаря решениям, принятым весной у Каира и осенью - в католическом Вальядолиде, возникли две враждебные друг другу империи: исламская империя Османов и христианская империя Габсбургов, борьба которых за политическое и религиозно-идеологическое доминирование отдается до сих пор и даже приобретает новую актуальность. Так же дело обстояло и с решениями, принятыми в том же году в Пекине, где португальцы, прибывшие в Поднебесную, впервые смогли попасть ко двору императора, однако вскоре они потерпели жестокую неудачу, неосторожно оскорбив космическое обоснование императорских притязаний на власть и их ритуальные символы. А на Западе, на мексиканском полуострове Юкатан, испанцы из Карибского моря вторглись на мексиканскую территорию и, воспользовавшись тем, что майя и ацтеки перепутали их с возвратившимися богами, уничтожили мощь и блеск мезоамериканских культур.  

Волна перемен затронула, наконец, и Россию, хотя поначалу и нерешительно: в тот же год, поздней осенью которого в Виттенберге начались процессы, ознаменовавшие собой Реформацию и мощные перемены в западной Европе, при московском царском дворе принимали первое значительное посольство латинско-европейских дипломатов. Правда, миссия Сигизмунда фон Герберштейна, посла императора Максимилиана I, не имела серьезных дипломатических и политических успехов. Но подобно Лютеру и Реформации для латинской Европы, для России и для восточно-православной Европы это путешествие Герберштейна и его многонедельное пребывание в Москве стало поворотным моментом, последствия которого будут ощущаться спустя столетия. Они проложили для России путь в Новое время, хотя и в отдаленной перспективе. Ибо был запущен исторический механизм, который - еще долго с задержками и отступлениями, но никогда уже не поворачивавший в обратную сторону, - связал между собой обе части Европы в политическом и культурном отношениях. С политической стороны и для восточного, и для западного миров речь шла главным образом о вопросе рангов и церемоний. Великий князь Московский принял титул царя / цезаря и тем самым выдвинул притязания на равнозначность с императором и папой на Западе. Этим он также заявил о своем участии в процессе формирования народов и государств, начавшимся в латинской Европе в конце Средних веков.  

Герберштейн умело использовал все церемониальные и дипломатические уловки, чтобы избежать подобного церемониального и правового признания такой равнозначности с римским импера

тором или папой. Однако «Западу» пришлось теперь учитывать, что европейские границы не совпадают с границами латинского христианства. Более того, именно Герберштейн принес в западную Европу первые надежные сведения о до сих пор малоизвестной и потому считавшейся «варварской» части Европы, «расположенной на полночь». Отчет Герберштейна о его путешествии, изданный в 1556/57 гг. на латинском и немецком языках, содержал обширную и, главное, аутентичную информацию о географии, земле и людях, буднях и культуре, религиозных и ритуальных особенностях, политическом устройстве и общественных структурах России. Так были заложены солидные основания для лучшего понимания до сих пор практически неизвестного и потому окутанного мифологической пеленой православного востока Европы, которое в последующие эпохи постепенно углублялось.  

Хайнц Шиллинг, Берлин, Пасха 2017

[1] Цитируется в эпилоге данного издания, см. с. 640.

[2] Эту тему, намеченную в моей биографии Лютера, я развил в своих новейших работах. См. Heinz Schilling, 1517- Weltgeschichte einesJahres, Miinchen (Verlag С.Н. Beck) 2017.

[3] Это подробно описывается в: Schilling, указ. соч.; о Герберштейне и России см. гл. 1 § 4 „Eine wagemutige Reise in das andere Europa", S. 65-83.  

2017-06-09