Евангелие от Матфея в славянской традиции

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Евангелие от Матфея в славянской традиции
Изданное в 1998 г. Евангелие от Иоанна[1] вызвало определенный интерес в кругах славистов, если судить по опубликованным с тех пор печатным отзывам[2]. Особое внимание было уделено в рецензиях вопросу о первичности Четвероевангелия; именно к этому взгляду пришел коллектив исследователей в ходе работы над подготовкой к изданию славянского текста. Сегодня мы продолжаем держаться этого взгляда, и несмотря на то что он не нашел до сих пор полного научного одобрения, эта точка зрения помогает нам находить решение текстологических проблем, которые встают перед издателями столь сложного текста. Мы полагаем, что при оценке концепции о первичности тетра следует больше внимания уделять вопросам текстологии, а равным образом распределению лексики в тех списках текста, текстологическая значимость которых может быть с известной надежностью установлена. Этим вопросам посвящены некоторые публикации, вышедшие после издания Евангелия от Иоанна[3]. Древнейшие свидетели текста, а именно четыре тетра и три кратких апракоса, вполне очевидно объединены следующими отношениями: тетры образуют две пары (МЕ-Тр и Zg-GO, из которых первая не прошла редактуры, тогда как апракосы SK и ОЕ базируются на тексте, представленном в ME, a As восходит к тексту, сохранившемуся в Zg. Вся последующая текстовая традиция ближе к Zg и As потому, что эта близость основана на вторичных редакционных изменениях. Такова текстологическая реальность, и в статьях, сопровождающих Евангелие от Иоанна или опубликованных позднее, мы стремились показать, что с нею можно примирить показания исторических источников, равно как историю славянского богослужения.
 
Однако при всей важности вопроса о первичной форме того текста, к которому восходит наличная рукописная традиция славянской версии Евангелия, он не является главным при работе над настоящим изданием. Осуществление издания связано с решением совсем других принципиально важных для него вопросов, а именно: Каким должен быть базовый текст издания? Каковы должны быть содержание и структура критического аппарата? Решение этих вопросов определяет и характер издания, и его тип.
 

Евангелие от Матфея в славянской традиции

СПб: Российское Библейское Общество, 2005 г. – 181 с.
ISBN 5-8015-0196-7
 

Евангелие от Матфея в славянской традиции – Содержание

  • Предисловие
  • Принципы издания текста
  • Лекционарная таблица
  • Евангелие от Матфея. Текст Мариинского евангелия XI в. с разночтениями по рукописям XI-XVI вв
  • Приложение 1. Классификация славянских рукописей Евангелия от Матфея (Д. М. Миронова)
  • Приложение 2. Послание Евсевия Карпиану
  • Предисловие к Евангелию от Матфея Феофилакта Болгарского
  • Пролог к Евангелию от Матфея
  • Оглавление Евангелия от Матфея

Евангелие от Матфея в славянской традиции – Предисловие

 
I. Вопрос о базовом тексте издания следует рассматривать в аспекте трех альтернатив.
 
(а) Тетр или апракос? Базовый текст издания может быть в той или другой степени связан с решением вопроса о том, какую форму имел первичный текст; был ли то апракос или тетр. Парадокс научной славистики в последние полтора столетия заключался в том, что признание первичности апракоса не вело к реконструкции этого первичного текста, но базовым текстом вопреки текстологической теории всякий раз избирался и избирается тетр[4]. При этом в реконструкции Иосифа Вайса[5] этому базовому тексту Четвероевангелия приписывались все главные особенности апракосного текста; достигалось это тем, что в текст Зографского евангелия (Zg) вводились особенности текста Ассеманиева евангелия (As). Основанием для такой процедуры служила гипотеза о том, что при создании первичного тетра краткий апракос включен был в него целиком и почти без всякой переработки. В работе Вайса базовый текст приведен в соответствие с текстологической теорией, что предает научный характер всему изданию. Неясность, однако, заключается в том, что представлял собою этот базовый текст в том своем объеме, который выходил за пределы краткого апракоса: сохранял ли он свои качественные черты или обладал новыми чертами? Избранная издателем процедура реконструкции вела к усилению качественного различия текста в его разных частях. Следовательно, по своему характеру базовый текст в реконструкции Вайса не мог дать надежной опоры для содержательного критического аппарата, какой пришлось бы делать при необходимости исторического изучения рукописной традиции славянского Евангелия. Для исследования такого рода более приемлемым оказывается простое решение, принятое в изданиях архим. Амфилохия, в которых базовый текст служил всего лишь физической основой критического аппарата, так что к нему не предъявлялось каких-либо научных требований.
 
Фактически перед настоящим изданием открывался единственный путь, по которому пошел архим. Амфилохий: от базового текста ожидалось лишь то, что к нему будет привязан большого объема критический аппарат. Однако, согласно той текстологической теории, которая положена в основу настоящего издания, Мариинское евангелие (ME) является тем единственным славянским текстом, который с наибольшей полнотой передает особенности славянского архетипа.
 
(б) Перевод или переводы? Установление признаков последовательного исторического развития в тексте того или иного произведения ставит вопрос о тождестве текста самому себе, о мере тех изменений, которые можно рассматривать как нормальные и допустимые вариации внутри того же самого текста. Ведь если объем вариаций слишком велик, может быть потеряна качественная непрерывность в истории текста, так что отражение одного и того же оригинала окажется осуществлено средствами двух заметно различающихся переводов. Скажем, в богатой традиции переводов Шекспира на русский язык невозможно допустить мысли об объединении в виде какого-то инварианта переводов «Гамлета», выполненных в одно время в сходной культурной, литературной и языковой среде М. JI. Лозинским и Б. JI. Пастернаком. Равным образом своеобразные черты славянского перевода Псалтыри, в котором она сопровождается толкованиями Феодорита Кирского, столь заметны и существенны по своему качеству, что не допускают мысли об объединении этого перевода, известного в сравнительно небольшом числе списков (около 10), с первоначальным переводом Псалтыри, который получил господствующее распространение в славянской письменности вплоть до печатных изданий и послужил также основой для так называемых толкований Афанасия Александрийского[6]. Текстовые разновидности славянского Евангелия старая филологическая наука характеризовала большей частью как «редакции», но фактически придавала им какое-то более существенное значение. Это заставило, в частности, Г. А. Воскресенского в своем издании Евангелия от Марка[7] опубликовать параллельно четыре славянские версии. Для первой, представляющей, по мысли издателя, древнейший перевод, базовым текстом было взято Галицкое ев. 1144 г. (G1), для второй базовым текстом выбрано Мстиславово ев. начала XII в., для третьей – чудовская рукопись Нового Завета свят. Алексея, для четвертой - Константинопольское ев. 1383 г. Хотя выбор базовых текстов является исторически обоснованным, их физическое различие при ближайшем рассмотрении оказывается вполне незначительно и непринципиально; можно признать исторически достоверным научное представление о том, что за этими четырьмя «редакциями» стоят наиболее значительные в истории славянской рецепции Нового Завета переводческие предприятия. Однако избранные списки уже содержат текст, подверженный различным контаминациям, так что не могут с необходимой выразительностью представить своеобразие заключенной в них версии. При подведении разночтений Г. А. Воскресенский столкнулся с тем, что отнести тот или иной рукописный источник к той или иной «редакции» крайне трудно, так что аппарат его издания нередко содержит в разных колонках совершенно тождественные варианты[8].
 
Таким образом, для рукописной эпохи копирования вопрос о мере вариантности и тождественности текста самому себе имеет несколько иную значимость, причем касается он не только переводов, но и оригинальных произведений. Так, в древнейший период существования на греческой почве трех синоптических Евангелий наблюдалось их взаимодействие, что сказалось в сглаживании противоречий в изложении некоторых сходных эпизодов[9]. В истории славянской версии Евангелия тенденция такого рода не выходила уже за границы одного Евангелия, но тут она с очевидной результативностью вела к размыванию структурных особенностей всякой новой редакции текста. В наличных рукописях могут быть вьщелены списки, лучше сохраняющие черты своего архетипа, но далеко не все, тогда как источники, стоящие в удалении от центра, могут соединять черты разных архетипов. Причина этого заключается в обилии сохранившихся источников, которые образуют своего рода поле непрерывных и плавных переходов от одной разновидности текста к другой; качество каждого отдельного источника обусловлено существованием контролируемой текстологической традиции. Действительно, множество списков полного апракоса в крайне размытом виде представляют свой архетип, возникший в Преславе, тогда как малочисленные списки Псалтыри с толкованиями Феодорита Кирского сохраняют его много лучше[10]. Даже в столь редко копируемом переводе, каким был и остался Новый Завет свят. Алексея, текстовые и лингвистические черты, чуждые природе этого текста, встречаются в его лучших свидетелях, тогда как показания периферийных списков вообще не могут быть признаны сколько-нибудь надежными[11].
 
Такого рода текстологическая картина, обусловленная обилием списков и постоянными контаминациями, делает решение Воскресенского об отдельном издании нескольких переводов или редакционных разновидностей славянского Евангелия невыполнимым[12]. Историю славянской версии приходится рассматривать как единый поток, в который включаются без видимых противоречий, с одной стороны, структурно-функциональные переработки текста (краткий и полный апракосы, новый литургический тетр), с другой стороны, такие своеобразные переводческие работы как Толковое евангелие Феофилакта Болгарского и Новый завет свят. Алексея.
 
(в) Реконструкция или реальный текст? Со времени появления реконструкции И. Вайса мысль о восстановлении первоначального текста славянской версии Евангелия не теряет своей привлекательности несмотря на неудачу первого опыта. Высказывается даже мнение такого рода, что неудачные стороны первой реконструкции могут быть в ходе переработок сняты и заменены более удачными и убедительными решениями[13]. Принципиальной защитой тезиса о необходимости реконструкции служит мысль о том, что только реконструкция дает в руки пользователя в собственном смысле текст, тогда как всякий другой способ издания данного произведения ограничивается его списком. Противопоставление списка и текста кажется сегодня многим филологам продуктивным и легко верифицируемым, но в действительности за ним скрывается некая фикция; оно работает только там, где реально известен авторский текст и где им, авторским текстом, реально пользуются, то есть в условиях новой литературы. В случае средневековой рукописной традиции авторский текст, как правило, неизвестен; более того, авторский текст никогда не попадал в руки пользователя рукописного произведения, и ему был доступен какой-то более или менее исправный список. Реконструкция авторского текста может создать только такой текст, который не совпадает ни с одним из существующих списков и, по всей вероятности, не был в руках ни у одного пользователя[14]. Кроме того, реконструкция, как правило, способна восстановить архетип, то есть ту разновидность текста, которая объясняет большую часть явлений в сохранившихся источниках, но архетип может не совпадать с авторским текстом[15], и тогда последний практически недостижим. Наконец, применительно к истории функционирования данного произведения реконструкция архетипа не создает собственно текст, а лишь еще одну его манифестацию, еще один список. Достоинством хорошей реконструкции можно считать то, что восстановленный на ее путях архетипический список объединяет в себе типичные черты большинства сохранившихся источников, но в этом смысле она дает мало нового сравнительно с тем средним (медиальным) списком, который может быть выделен путем филологического анализа из числа реально сохранившихся источников[16].
 
Что же касается реальных списков, то каждый из них содержит текст данного произведения с большим или меньшим числом индивидуальных особенностей, но встречаются изредка списки без индивидуальных чтений. Замечено, что труд редактора всегда порождает большее число индивидуальных чтений, чем простое копирование[17]. Ощущение, что в тексте есть элементы стабильные и элементы, подверженные вариациям, по мере увеличения числа списков, вовлеченных в исследование, оказывается ложным, но диапазон вариации разных элементов текста действительно различен, также как и качество варьирования. Семантически значимые элементы чаще подвергаются переосмыслению или корректурам, чем элементы служебные или строевые, но последние легче искажаются и вытесняются новыми в силу изменчивости языковой нормы, что обусловлено ходом времени и местными традициями. Лишить все реальные манифестации, известные по рукописям, права называться текстом и оставить это именование за одним только особым списком, который не известен рукописной традиции и возник под пером исследователя в то время, когда текст потерял свою историческую значимость, кажется большим упрощением, вызванным исключительно потребностями профессионального комфорта.
 
Таким образом, у текста, полученного путем критической реконструкции, чаще всего нет принципиальных отличий от реально сохранившихся списков, поэтому источник, обоснованно выбранный в качестве базового, вполне удовлетворяет требованиям научного издания, не внося в вопрос субъективных пристрастий и оценок. Выбор в настоящем издании Мариинского евангелия в качестве базы обусловлен следующими причинами: список этот, являясь тетром, ближе других находится к славянскому архетипу в функционально-типологическом отношении, тоща как текст его, хотя имеет вторичные элементы, обязанные влиянию служебной разновидности в форме апракоса, свободен от систематической редактуры по греческому оригиналу. Следует также иметь в виду, что в объеме Евангелия от Иоанна текст базового источника исправлен в 80 местах: исправлению подверглись описки копииста (lapsus calami).



[1] Евангелие от Иоанна в славянской традиции / Evangelium secundum Ioannem. Издание подготовили А. А. Алексеев, А. А. Пичхадзе, М. Б. Бабицкая, И. В. Азарова, Е. J1. Алексеева, Е. И. Ванеева, А. М. Пентковский, В. А. Ромодановская, Т. В. Ткачева. СПб., 1998.
[2] См.: Koch С. Tetra oder Aprakos? Zur Textstellung der altesten slavischen Evangelieniibersetzung (Die Welt der Slaven. Bd 44. 1999. S. 27-62); H. G. Lunt (Die Welt der Slaven. Bd45. 2000. S. 194-197); E. Дограмаджиева (Старобългаристика. 2000/2. С. 112-119), Э. Благова и А. А. Турилов (Slavia. Vol. 69. 2000. S. 361-370), J. М. Reinhart (Zeitschrift fur slavische Philologie. 2001/2. S. 425-431); S. Senderovich (Slavic and East European Journal. 2001. P. 653); L. Moszynski (Rocznik slawistyczny. T. 53, 2003- S. 137-145). Следует отметить, что статья К. Коха, отстаивающая традиционный тезис о первичности апракоса, опередила своим появлением публикацию Евангелия от Иоанна. Основанная на предварительной версии работы, она дает цитаты из нашего исследования, не вошедшие впоследствие в окончательный текст. Ее появление вызвало письмо А. А. Алексеева редактору журнала Die Welt der Slaven и ответную реплику К. Коха (см. Die Welt der Slaven. Bd45. 2000. С. 185-186 и 186). Значительное место отведено нашему изданию Евангелия от Иоанна в обширном историографическом труде М. Garzaniti. Die altslavische Version der Evangelion. Koln; Weimar; Wien: Bolau Verlag, 2001, особо с. 276-285.
[3] См.: Алексеев A. A. (1) Текстология переводных произведений // Лихачев Д. С. Текстология. 3-е изд. СПб., 2001. С. 689-718; (2) Славянская версия Евангелия от Иоанна / / Rozprawy komisji jezykowej. Т. XLVI. Lodz, 2001. С. 5-22; (3) The Last but Probably not the Least: The Slavonic Version as a Witness of the Greek NT Text / / Methodius und Kyrillos in ihrer europaischen Dimension / Hrsg. von Evangelos Konstantinou. Frankfurt am Main, et al.: Peter Lang, 2005. S. 247-260; Ткачева Т. В. Евангелие от Иоанна в славянской традиции / / Русская историческая филология: Проблемы и перспективы / / Доклады Всероссийской научной конференции памяти Н. А. Мещерского. Петрозаводск, 18-20 октября 2000 г. Петрозаводск: КГПУ «Периодика», 2001. С. 44-52; Пичхадзе А. А. Особенности лексического состава славянского Евангелия // Сборник памяти Р. М. Цейтлин. М., 2002. С. 56-59.
[4] Сравнительно недавно это предпочтение вновь выразилось в опыте реконструкции Евангелия от Матфея. См.: СлавоваТ., Добрев И. Проект за критическо издание на старобългарското Тетраевангелие. Реконструиран Кирило-Методиев текст с разночтения и критически аппарат / / Кирило-Методиевски студии. Книга 10. София, 1995- С. 88-102.
[5] Vajs J. (1) Evangelium sv. Matouse. Praha, 1935; (2) Evangelium sv. Marka. Praha, 1935; (3) Evangelium
sv. Lukase. Praha, 1936; (4) Evangelium sv. Jana. Praha, 1936.
[6] См.: Алексеев А. А. Текстология славянской Библии. СПб., 1999. С. 166-167. Фр. Томсон ошибочно характеризует текст этой Псалтыри как соединение разных редакционных разновидностей первоначального (кирилло-мефодиевского) перевода Псалтыри. См.: Thomson F.J. The Slavonic Translation of the Old Testament / / Interpretation of the Bible. Ljubljana; Sheffield, 1998. P. 800.
[7] Воскресенский Г. А. Характеристические черты четырех редакций славянского перевода Евангелия от Марка по 112 рукописям ХІ-ХѴІ вв. М., 1896.
[8] Издание Г. А. Воскресенского практически никогда не было подвергнуто серьезному исследованию, хотя опубликованы весьма содержательный критический отзыв М. Н. Сперанского в «Отчете о 39-м присуждении наград гр. Уварова» (СПб., 1899) и некоторые любопытные наблюдения Л. П. Жуковской в ее книге «Текстология и язык древнейших славянских памятников» (М., 1976).
[9] См.: Parker D. С. The Living Text of the Gospels. Cambridge University Press, 1997.
[10] Изготовление того и другого текста принадлежит, по всей вероятности, одной руке. Но лучше всего приемы болгарского переводчика представлены в Толковых пророках, которые не вступили во взаимодействие с прежним переводом пророческих текстов, поскольку полностью заменили их собою. См.: Алексеев. Текстология славянской Библии. С. 166-171.
[11] Там же. С. 191-195.
[12] Неожиданную защиту позиции Г. А. Воскресенского мы находим в недавней публикации: Пентковская Т. В. Изучение и издание новозаветных текстов в случае традиции-реплики // Критического издание на най-стария славянски текст на библейските книги и неговите алтернативи. XIII международен конгрес на славистите. Любляна, 15-21 август 2003 г. София, 2003- С. 66-16. Автор полагает, что всякая версия в отличие от оригинального текста развивается как бы пульсирующим образом через редакции, свидетельством чего служит история сирийских переводов Нового Завета; соответственно этому каждая редакция переводного текста должна издаваться отдельно. Реальная картина, однако, вовсе не такова, как эта простая схема. При недостатке рукописей и оригинал, и перевод будут представлены текстологически разорванными цепочками; при обилии рукописей и оригинал, и перевод образуют текстовой континуум.
[13] BakkerM. The New Testament Lections in the Euchologium Sinaiticum / / Полата кънигописьная. 25/2 (1994). P. 180. Ф. Томсон, подвергнув критике реконструкцию Мефодиевской библии, осуществляемую в Зальцбурге, тоже утешает издателей ее тем, что первое издание реконструкции греческого новозаветного текста Э. Нестле (1898 г.) было много хуже, чем 26-е издание 1993 г. См.: Thomson. The Slavonic Translation of the Old Testament. P. 719- В действительности возможность усовершенствования реконструкции Вайса крайне проблематична. Ведь в противоречии с тезисом о первичности апракоса в ней воспроизводится заведомо вторичный текст - тетра, и это противоречие не может быть снято путем каких-то усовершенствований. Если же согласиться с первичностью тетра и реконструировать его, то источники реконструкции должны быть подвергнуты полной переоценке, что тоже нельзя рассматривать как усовершенствование.
[14] Авторский текст может представлять собою интерес для стилистических и семантических штудий или межъязыковых сопоставлений, если речь идет о переводном произведении. Поэтому реконструкция является нормальным инструментом филологического анализа.
[15] В текстологии греческого Нового Завета этот исходный для рукописной традиции текст называют Ausgangtext или Initial Text, чтобы отличить его от авторского текста. См.: Mink G. Problems of highly contaminated tradition: the New Testament. Stemmata of variants as a source of a genealogy for witnesses // Studies in Stemmatology II / Ed. by P. van Reenen, A. den Hollander and M. van Mulken. Amsterdam, 2004. P. 13-85.
[16] Подробнее о проблемах и условиях реконструкции текста см.: Алексеев А. А. Издания греческих и славянских библейских текстов: сравнительный обзор эдиционных проблем / / Критического издание на най-стария славянски текст на библейските книги и неговите алтернативи. XIII международен конгрес на славистите. Любляна, 15-21 август 2003 г. София, 2003. С. 20-45.
[17] Алексеев. Текстология славянской Библии. С. 64-69.
 
 

Категории: 

Оцените - от 1 до 10: 

Голосов еще нет
Аватар пользователя maestro