Мануссакис - Бог после метафизики

Джон Мануссакис - Бог после метафизики
Люди услышали, что таинственный Создатель посетил этот мир; что совсем недавно на самом деле по миру ходил.
 
Тот, о Ком гадали мыслители и сплетничали мифотворцы; Человек, который создал мир.
 
Все великие мыслители и все прекрасные легенды всегда предполагали, что за пределами всего должен существовать Некто высший; но этого никто из них предположить не мог...
 
Самые великие пророки называли себя Его глашатаями. Самые великие мистики говорили, что видели Его отблеск, а чаще — отблеск других, низших существ.
 
Самые глубокие мифы сообщали, что Творец присутствует в Творении.
 
Но никто и помыслить не мог о том, что Творец ходит в гости, беседует с мелкими чиновниками, участвует в будничной жизни Римской империи и уж тем более что в это будет верить не одну тысячу лет великая цивилизация.
 
Ничего более дикого человек не сказал с тех пор, как произнес первое слово... Это разносит в пух и прах всякий сравнительный анализ религий.
 
Честертон, Вечный человек
 
 

Джон Пантелеймон Мануссакис - Бог после метафизики - Богословская эстетика

 
Киев,  ДУХ I ЛIТЕРА. - 2014. - 416 с.
ISBN 978-966-378-361-1
 

Джон Мануссакис - Бог после метафизики - Богословская эстетика - Содержание

 
Предисловие к киевскому изданию
Список сокращений
 
Введение
Часть первая. ЗРЕНИЕ
Аллегория 1
Глава 1. Метафизический перекрест
Глава 2. Экзистенциальный перекрест
Глава 3. Эстетический перекрест
Часть вторая. СЛУХ
Аллегория 2
Глава 4. Прелюдия: Фигуры молчания
Глава 5. Интерлюдия: Язык за пределами различия и инаковости
Глава 6. Постлюдия: Окликнутое Я
Часть третья. ОСЯЗАНИЕ
Аллегория 3
Глава 7. Осяжите Мя/ Не прикасайся Мне
Глава 8. Великая суббота опыта
Библиография
Лексикон
 

Джон Мануссакис - Бог после метафизики - Богословская эстетика - Введение

 
Необходимо сказать несколько слов о структуре настоящей работы. Поскольку моей задачей было представить некий эскиз богословской эстетики, как мы описали ее выше, — эстетики, исходящей из события Воплощения, — весьма обоснованно было следовать словам, которые можно считать аксиомой Воплощения, а именно преамбуле 1 Послания от Иоанна: О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши. Соответственно, я решил разделить книгу на три части, по количеству упомянутых Иоанном чувств: зрение, слух, осязание. Далее, оставалось решить, из скольких глав должны составляться эти части.
 
В философии существует традиция в отношении каждого чувства различать чувствующее, чувствуемое и «посредник» чувствования (например, в случае зрения, глаз — это чувствующее, видимый мир — чувствуемое, а видимость — это «посредник» чувства). Обыгрывая эту традицию, я разделил каждую часть на главы по количеству составляющих того чувства, которое она представляет: три для зрения (часть 1), три для слуха (часть 2), но только два для осязания (часть 3), поскольку это единственное чувство, которое вовсе не требует никаких «посредников», и, более того, выражается как раз в преодолении всякого опосредования между осязающим и осязаемым.
 
Когда я уже пришел к этой структуре, разработал некий скелет, который оставалось лишь облачить в плоть и кровь, путешествие в Мадрид снабдило меня последним ключом. При посещении музея Прадо мне довелось оказаться в так называемой «комнате пяти чувств». Таким образом аллегорические полотна Брейгеля очутились в предисловиях к каждой из частей этой книги. Из этих картин я почерпнул для себя немало нового — в том числе, об аллегории и анагогии,— но, главное, они научили меня, как то, что не может быть показано, становится видимым, будучи спрятанным на самом видном месте. Так в Брейгеле я узнал своего предшественника в области богословской эстетики: то, чего он добился в живописи, мы в настоящей книге стремимся достичь в философии.
 
Из сказанного уже должно быть ясно, что двумя главными ресурсами, из которых черпает наше обсуждение, являются феноменология и герменевтика. Три ключевые структуры нашего исследования — зрение, слух и осязание — функционируют как различные горизонты, в которых феномен Бога может быть дан соответственно (или не соответственно) интенциям и интуициям как действиям сознания. Во всяком случае, в своих основных чертах мой анализ остается верен феноменологии, и даже там, где я пытаюсь преодолеть ее ограничения, я продолжаю пользоваться категориальным аппаратом Гуссерля и его последователей.
В то же время я позволяю себе обращаться и к Писаниям, которые будут часто приводиться и обсуждаться на этих страницах, — не столько как к воплощению догматических истин, сколько как к текстам, которые в нашей традиции постоянно формируют понятия и идеи о Боге. Святое Писание, более нежели какой-либо иной текст, призывает к герменевтическим усилиям, о чем недвусмысленно свидетельствует долгая традиция экзегетических комментариев и толкований, к которой я здесь присоединяюсь.
 
Вопреки всем этим оговоркам, прилагательное «богословская» в нашем подзаголовке все-таки является необходимым. Ведь речь идет, в конце концов, о Боге; не о религиозном феномене, не о религии в целом, — а о Самом Боге. Это никого не обязывает классифицировать мое исследование в качестве «теологии» (как особой научной дисциплины). Бог — никоим образом не монопольная собственность теологии. Начиная с первой философии Аристотеля, если не раньше, Бог также остается понятием — причем центральным — философского мышления. Тот факт, что Бог занимает столь важное место в метафизическом мышлении, невозможно просто списать на «похищение» метафизики христианской Церковью, как поспешно заявляют многие.
 
Согласно Хайдеггеру, это было изначально заложено в метафизике как таковой: «Теологический характер онтологии заключается поэтому не в том, что греческая метафизика позднее была воспринята церковным богословием христианства и им преобразована. Он заключается скорее в том способе, каким от раннего начала бытие как бытие вышло из потаенности». Именно это первоначальное откровение сущих в эпохальной истории Бытия и заставляет нас сегодня осмысливать и переосмысливать Бога после метафизики через призму эстезиса.
 
Иными словами, наше предприятие состоит в попытке освободить Бога от навязанной Ему метафизикой трансцендентности (эпекина), учась распознавать образы Его прикосновения к нашей имманентности (энтафта) — то есть концентрируясь на Воплощении. На что-то подобное, как мне кажется, намекает Хайдег-герово чтение анекдота, пересказанного Аристотелем, о том, как некие чужестранцы, пришедшие в гости к Гераклиту, обнаружили великого мыслителя греющимся у очага. Найдя его в столь обыденной обстановке, они разочарованы и растеряны; Гераклит, как сообщают, приветствовал их словами: «Здесь ведь тоже присутствуют боги!». 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (10 votes)
Аватар пользователя ASA