Риверс - Последний пожиратель греха

Последний пожиратель греха - Франсин Риверс - Роман
Пожиратель греха (своего рода «козел отпущения») — тот, кто за определенную плату или пропитание брал на себя моральные прегрешения умерших — как сами грехи, так и их последствия в «загробной» жизни.
 
Пожиратели греха были обычным явлением в начале 19-го столетия в Англии, южной Шотландии и приграничных районах Уэльса.
 
Отсюда иммигранты привезли этот обычай в Америку, где практиковали его в далеких горных массивах Аппалачей.
 
Эта история — об одном из таких людей…
 

Франсин Риверс - Последний пожиратель греха

 
CER/PXO, Москва, 2008
ISBN: 1933479086
 

Франсин Риверс - Последний пожиратель греха - Отрывок из книги

 
Я впервые увидела пожирателя грехов тем вечером, когда бабулю Форбес несли к ее могиле. Я была еще маленькой, а бабуля была моим лучшим другом, так что ее смерть была для меня большим горем.
«Не гляди на пожирателя грехов, Кади», — сказал мой папа. «И не спрашивай почему».
 
После такого предупреждения я старалась слушаться. Мама сказала, что я слишком уж любопытная. Папа сказал, что я везде сую свой нос. Только одна бабуля меня любила и понимала мой характер.
Мои самые простые вопросы встречали яростное сопротивление. «Вот вырастешь…», «Не твоего ума дело…», «Чего всякие глупости спрашиваешь?». За год до смерти бабушки я перестала задавать вопросы. Я смекнула, что все ответы мне надо искать самой.
 
Бабуля была единственным человеком, который относился ко мне с пониманием. Она часто говорила, что у меня такой же ищущий, любопытный дух, как у Яна Форбеса. Это был мой дед: бабушка сказала, что именно этот дух привел его сюда через все моря. Хотя, может, это не вся правда: в другой раз она сказала, что во всем виноваты шотландские пастбища.
 
Папа это подтвердил: он как-то сказал, что деда выгнали с его земли и загнали на корабль, который плыл в Америку — для того, чтобы освободить землю под пастбище для овец, Во всяком случае, так ему сказали. Я этого никак не могла понять. Почему животные были важнее, чем люди? Что касается бабушки, она была четвертой дочерью бедного жестянщика из Уэльса, и никакого будущего у нее не было. Она приехала в Америку не по желанию, а потому что выбирать было не из чего. Первое время она работала у одного богатого джентльмена в его большом доме в Чарльстоне — прислуживала его красивой хрупкой жене, которую тот встретил в Кардифе. Там он на ней женился, а потом привез сюда.
 
Его жена очень привязалась к бабушке. Сама она тоже была родом из Уэльса и тосковала по дому. Бабушка была тогда совсем молоденькой, по ее словам, лет семнадцати. К несчастью, она недолго там работала: дама умерла во время родов и ребеночка забрала с собой. Джентльмен больше не нуждался в прислуге для жены, а те услуги, в которых он нуждался, бабушка предоставить отказалась. Она никогда не говорила, что это были за услуги, сказала только, что господин освободил ее от контракта и посреди холодной зимы отпустил куда глаза глядят.
 
Для бабушки наступили тяжкие времена. Чтоб не умереть с голоду, она бралась за любую работу, которую удавалось найти. Тогда-то она и встретила моего деда. Она вышла замуж за Яна Форбеса, «хоть и характер у него был…». Что имела в виду бабушка, когда так говорила, не знаю — я никогда не видела своего деда. Разве только мне приходилось слышать, как мои дядья посмеивались над этим его крутым нравом. Дядя Роберт как-то рассказывал, что однажды дед с парадного крыльца выстрелил в моего папу — и не как-нибудь, а целых два раза кряду. К счастью, дед был пьян, а папа — отличный бегун, иначе я б никогда не родилась.
 
Дедушка Форбес умер за одну зиму до моего рождения. Была сильная метель, и он заблудился, потеряв дорогу домой. Где он тогда был, бабушка мне не сказала. Так бывало частенько, и меня это огорчало — мне рассказывали не всю историю, а только обрывки. Потом мне годами пришлось собирать эти обрывки вместе. Хотя, есть вещи, которые лучше не говорить вообще.
 
На вопрос, почему она вышла замуж за такого жестокого человека, бабушка ответила: «Милая, у него глаза были такие голубые, ну точно как небо в сумерках. У тебя, Кади, такие же глаза, и у твоего папы, ей-богу. И душа у тебя такая же ищущая, да поможет тебе Господь».
 
Часто я не понимала того, что говорила бабуля. «А папа говорит, я на тебя похожа».
 
Она погладила меня по щеке костяшками пальцев. «Ну да, может оно и так». Она грустно улыбнулась. «Да только бы не во всем». Больше она ничего не сказала. Может, на некоторые вопросы и не стоило отвечать.
В то утро, когда она умерла, мы с ней просто сидели и смотрели на долину. Она откинулась на спинку качалки, потерла руку, будто бы от боли. Мама была дома, делала какие-то дела по хозяйству. Бабушка болезненно скривилась, вдохнула воздух, посмотрела на меня: «Дай своей маме время».
 
Как же могли ранить какие-то четыре слова! Они сразу заставили меня вспомнить все, что было между мной и мамой и что выстроило между нами стену. К несчастью, многое из этого ни изменить нельзя, ни исправить.
И тут — а я тогда была ребенком, мне было лет десять — я увидела перед собой мрачную картину своего будущего. Тогда я молча положила голову на колени бабули — я всегда искала себе утешение в том, чтобы прижаться к ней поближе. Я не знала тогда, что и этого скоро не будет. Все же, если б я могла вернуться назад и как-то исправить прошлое, чтобы не настали эти времена печали и одиночества, — не думаю, что я стала бы это делать. Потому что рука Божья уже была на мне, хотя я едва ли знала, кто Он, и есть ли Он вообще.
 
За последний год я хорошо уяснила, что от слез нет никакой пользы. Боль может сидеть очень глубоко внутри, но ее никакими слезами не вымоешь оттуда, как, к примеру, дождь смывает грязь с крыши. Боль нельзя смыть или облегчить, у нее нет конца.
 
Бабушка положила руку мне на голову и стала меня гладить, как будто я была одним из охотничьих псов, что спали под нашим крыльцом. Мне это нравилось. Иногда мне хотелось стать охотничьим псом, потому что папа их очень любил. Мама с некоторых пор ко мне вообще не притрагивалась, да и папа тоже. Они почти не разговаривали друг с другом, а со мной уж тем более. Только мой брат Ивон проявлял ко мне какую-то привязанность, но это бывало не часто. Ему приходилось много работать на ферме, помогать отцу. А когда у него оставалось чуток свободного времени, он прогуливался при луне с Клани Бирнес. Словом, бабушка была моей последней надеждой, но теперь и она уходила.
 
«Я люблю тебя, миленькая. Знаешь, когда наступает зима, все становится такое холодное и мертвое. Но это не навсегда»
.
Прошлым летом в сердце мамы пришла зима, и с тех пор ничего не менялось — для меня ее сердце так и осталось замерзшей пустыней.
 
«Весенние цветы в Медвежьей Долине, совсем как покрывало из лаванды. Если б я могла загадать одно желание, то я б сказала — хочу букет тех цветов».
 
Бабушка всегда так говорила: «Если б я могла загадать одно желание…». Я старалась исполнять ее желания и делала это с радостью. Сама же бабушка была слишком старой, чтобы далеко ходить. На моих глазах она ходила только в дом Элды Кендрик, нашей самой ближней соседки, почти такой же старой, как бабуля. Но даже старость не мешала бабушке путешествовать — в своем воображении. Она могла путешествовать далеко за океан, через горы и долины — она частенько делала это ради меня. Она рассказала мне о заброшенных тропах и разных местечках в горах, которые я сама едва бы когда-нибудь обнаружила.
 
А благодаря бабуле, где я только ни побывала в наших горах, стараясь добавить ей воспоминания в копилку. А кроме того, это позволяло мне бывать подальше от дома — от маминого недовольства и такого холодного ко мне отношения.
 
Именно бабушка показала мне как-то весной тропинку в Цветущую Долину — оттуда я принесла полную корзину горных маргариток и васильков. Бабушка научила меня плести из них венок, который потом надела мне на голову. От нее я узнала про Зуб Дракона — огромную зеленую скалу, которая вырастала из земли — точно, как в родной Шотландии Яна Форбеса, по крайне мере, так он говорил.
 
На этой скале я побывала не один раз. Такой поход занимал у меня весь день — чтобы забраться на гору и добыть для моей бабушки кусок этого зеленого камня. А по дороге я забредала на пруды, полные форели, и теплые лощины, где мелодично квакали лягушки. Во время одного из этих походов я даже нашла дуб, про который бабушка сказала, что он такой же древний, как само время или уж точно, как она.
 
Бабуля знала множество историй. Она рассказывала их не спеша, слова вытекали из ее уст, как сладкая и тяжелая струя меда прохладным утром. Она знала всех, кто пришел и поселился в нашей долине — во всех ее ложбинах и впадинах. Мы, Форбесы, были одними из первых, кто приехал в эти большие туманные горы — в поисках земли и новых возможностей. Горы напоминали деду родную Шотландию. Вместе с другими, их привел сюда Лаокайлэнд Кай. Элда Кендрик приехала сюда со своим мужем, который давно уже умер — так давно, что бабушка не помнила, как его звали. Может, и сама Элда тоже не помнила — она часто повторяла, что не хочет о нем говорить. Потом приехали еще несколько семей: Одара, Трент, Сайр и Кент. Конноры, Бирнесы и Смиты тоже сюда пробрались. Бабушка сказала, что если бы дедушка Ян не умер, мы бы уехали отсюда дальше на восток, в Кентукки.

 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя esxatos