Морескини - История патристической философии

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
История патристической философии - Клаудио Морескини
Отношение между христианством и философией (естественно, греческой) издавна рассматривалось как один из аспектов более широкого взаимодействия между христианством и греко–римской культурой.
 
Образование «христианской философии» объяснялось в прошлые времена (в частности, в эпоху, когда процветала герменевтическая парадигма, установленная филологической наукой или, так или иначе, наукой либеральной и позитивистской) эллинизацей в той или иной мере новой религии под влиянием культуры, с которой она вступала в контакт.
 
По мере постепенной евангелизации греко–римского общества проявлялась, параллельно этому процессу, ярко выраженная «грецизация» христианской религии. Вследствие этого, христианство осваивало не только языческие литературные формы, но и культурный инструментарий, который был достоянием греческой философии во всех её проявлениях.
 
Очень скоро, то есть уже после первых серьёзных встреч между двумя формами культуры и цивилизации, а именно — между иудейской и христианской культурой, с одной стороны, и греко–римской, с другой, мы наблюдаем становление христианской философии: сначала в более поверхностных формах, а затем во все более и более разработанном виде.
 
Это, если быть немногословным, и есть критерий интерпретации, предоставленный нам филологической наукой XIX в. со всеми её ощутимыми достоинствами.
 

Клаудио Морескини - История патристической философии

М.: Издательство «Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина», 2011, 864 с.
ISBN 978-5-87245-170-9
Claudio Moreschini
Storia della filosofia patristica. Brescia, Editrice Marcelliana, 2004.


Клаудио Морескини - История патристической философии - Содержание

Глава первая ВСТРЕЧА РАННЕГО ХРИСТИАНСТВА И ЯЗЫЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  •  I. ХРИСТИАНСТВО И ЯЗЫЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ВО II ВЕКЕ
  • II. БОГ ЕДИНЫЙ ИЛИ БОГ ПЕРВЫЙ? 
  • III. ГНОСТИЦИЗМ
  • IV. АПОЛОГЕТИКА,
  • V. ЦЕЛЬС
Глава вторая АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ШКОЛА
  • I. ПАНТЕН
  • II. КЛИМЕНТ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ
  • III. ОРИГЕН
  • IV. ГРИГОРИЙ ЧУДОТВОРЕЦ
  • V. МЕФОДИЙ
Глава третья  ХРИСТИАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ ЭПОХИ ЛАТИНСКОЙ АПОЛОГЕТИКИ
  • I. ТЕРТУЛЛИАН
  • II. ХРИСТИАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В III ВЕКЕ НА ЗАПАДЕ
Глава четвертая ЭПОХА КОНСТАНТИНА
  • I ЯЗЫЧЕСТВО И ХРИСТИАНСТВО В ЭПОХУ КОНСТАНТИНА
  • II. ПОРФИРИЙ
  • III. АРНОБИЙ,
  • IV. ЛАКТАНЦИЙ
  • V. ЕВСЕВИЙ
Глава пятая ЭКЛЕКТИЗМ ЛАТИНСКОЙ ХРИСТИАНСКОЙ МЫСЛИ В IV И V ВЕКАХ
  • I. ИЛАРИЙ ПИКТАВИЙСКИЙ
  • II. ХАЛКИДИЙ
  • III. ИЕРОНИМ
  • IV. ЮЛИАН ЭКЛАНСКИЙ
Глава шестая ЗАПАДНЫЙ ПЛАТОНИЗМ
  • I. МАРИЙ ВИКТОРИН
  • II. АМВРОСИЙ
  • III. АВГУСТИН
  • IV. КЛАВДИАН МАМЕРТ
  • V. БОЭЦИЙ
Глава седьмая  ГРЕЧЕСКИЙ ПЛАТОНИЗМ В IV И V ВЕКАХ
  • I. ПИСАТЕЛИ-АРИАНЕ
  • II. ОТЦЫ-КАППАДОКИЙЦЫ
  • III. СИНЕСИЙ КИРЕНСКИЙ
Глава восьмая ФИЛОСОФСКАЯ КУЛЬТУРА ГРЕЧЕСКОГО ХРИСТИАНСТВА IV И V ВЕКОВ
  • I. АФАНАСИЙ
  • II. ДИДИМ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ
  • III. НЕМЕСИЙ ЭМЕССКИЙ
  • IV. ФЕОДОРИТ КИРСКИЙ И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ
  • V. КИРИЛЛ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ
  • VI. ШКОЛА ГАЗЫ
Глава девятая  ХРИСТИАНСКАЯ ГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В VI И VII ВЕКАХ
  • I. ПСЕВДО-ДИОНИСИЙ АРЕОПАГИТ
  • II. ИОАНН ФИЛОПОН
  • III. МАКСИМ ИСПОВЕДНИК

Клаудио Морескини - История патристической философии - Глава первая ВСТРЕЧА РАННЕГО ХРИСТИАНСТВА И ЯЗЫЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

 
Уже было немало написано о контактах, возникавших между христианством на первом этапе его распространения и греческой философией, и уже выявлены основные элементы, на основании которых развертывается подобного рода исследование. Но эта проблема, помимо всего прочего, вписывается и в тематически более широкую сферу изысканий: речь идет не только об отношениях, сложившихся между христианством и греческой культурой, но и об одном моменте, окрашенном более в исторические и социологические тона, а именно, о распространении новой религии, о «Христовом шествии по Римской империи», как озаглавлено одно весьма назидательное эссе, принадлежащее перу Паоло Синискалько.
 
Для начала все же представляется необходимым проставить хотя бы некоторые акценты: реально, в самые первые времена распространения христианства, еше нельзя говорить о «патристической философии», но только о процессе ассимиляции, носившей самый общий характер и включавшей, среди прочих реалий и прочих ориентиров литературного порядка, также и усвоение основ философии.
 
Мы имеем при этом дело с разрозненными элементами, почерпнутыми из греческой философии, которые встраиваются во все более упорядоченный контекст полемики с язычниками, помогая самостоятельному осмыслению этих элементов с целью превратить их во вспомогательное средство, входящее в инструментарий рациональных подходов к Откровению, которым располагала та культура, в русле которой оказалось зарождавшееся христианство, даже если Откровение само по себе не нуждалось ни в рефлексии, ни в философии.
Но убежденность в том, что вера не должна быть «слепой» (хотя именно в этом упрекали язычники христиан), сформировалась очень быстро: и запросы, которые как бы изнутри предъявлялись к евангелизации, осуществлявшейся в мире обширной и глубокой культуры, сделали еше более насущной для христиан необходимость сравняться в своих философских познаниях с язычниками, даже если теоретически дело евангелизации протекало подчеркнуто отстранение от ценностей философии как таковой, отношение к которой было неизменно настороженным.
 
Сам факт, что греческий язык стал вскоре языком Церкви, способствовал существенному вкладу языческой культуры в формирование христианского учения и проповеди. Некоторые новозаветные авторы, такие, к примеру, как Лука, написавший третье Евангелие и Деяния Апостолов, излагали свои тексты на правильном греческом языке. Пролог к Евангелию от Луки задуман как введение к целому ряду повествований, каждое из которых рассматривается как продолжение предыдущего. А именно это предполагала греческая историографическая традиция, особенно, когда требовалось подчеркнуть документальный характер собранного материала. К тому же самой миссионерской деятельностью настоятельно диктовалась необходимость передавать благовестие христианства в формах, не слишком удаленных от языческого культа, чтобы язычники могли быть более восприимчивы к этой новой для них вести.
 
Сентенция Менандра, извлеченная из его «Таис», процитирована в 1 Кор. 15, 33 («худые сообщества развращают добрые нравы»); цитата из эллинистического поэта Арата, вдохновлявшегося стоической философией («Явления», 5) вложена в уста Павла, произносящего свою речь в Афинском Ареопаге (Деян. 17, 18: «Мы Его и род»). Эта речь, кстати, может достаточно точно передать христианскую проповедь такою, какая была адресована всем философам, за исключением эпикурейцев и стоиков (возможно, потому, что они исповедовали материализм), даже если, при ближайшем рассмотрении, она содержит аргументы, свойственные именно стоикам.
 
Сказанное Павлом может расцениваться не в качестве ipsissima verba, т. е. слов, принадлежащих непосредственно ему, но как определенный тип публичной миссионерской речи христиан тех времен, рассчитанной на языческую аудиторию. В ней традиционному языческому политеизму противопоставляется существование трансцендентного Бога (концепция, которая едва ли была приемлема для эллинистических философов), Который при этом (и это признавали, в свою очередь, и стоики) является Творцом и Управителем, промышляющим о мире и о людях. С формальной точки зрения Послания Павла могут быть отнесены к эпистолярной литературе учительного и философского содержания, которая являлась привычной для читателей-язычников: достаточно вспомнить Сенеку, автора «Писем кЛуцилию».
Павел — с учетом тех образов и той аргументации, к которым он прибегает, — находился, судя по всему, под влиянием кинико-стоической диатрибы. Аллегорическое истолкование событий и персонажей Ветхого Завета (Гал. 4, 22 и сл.; 1 Кор. 10,1 и сл.), известное, разумеется, и в рамках иудаизма, являлось также и приемом современной Павлу стоической философии, которым она пользовалась при изъяснении гомеровской поэзии.
 
 

Категории: 

Оцените - от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 9.9 (14 votes)
Аватар пользователя Андрон