Малкин - Король Шломо

Давид Малкин - Король Шломо
Золотой век еврейской истории

Слово «царь» пришло в русский язык из латыни с именем императора Юлия Цезаря. Царями именовались прежде всего монархи-самодержцы – правители держав. Этот же термин относился и к женщинам: царица Савская, царица Клеопатра, царица Тамара. За что была оказана такая же честь первыми переводчиками Библии на русский язык (с греческого, а не с оригинала!) Шаулю, Давиду и Шломо – не знаю, но термин этот явно не подходит небольшому древнееврейскому государству.
Царь – это Иван Грозный, самодержец Руси, но не Давид, управлявший несколькими городами и десятком селений.
 
От другого имени – Карла Великого – осталось в русском языке слово «король» для европейских монархов периода активного развитая западной истории, периода войн, интриг, перекраивания пограничных земель, бунтов, развития искусства и философии. Таковы были и древнееврейские государства периода, о котором идет речь в моих романах.
 
И Цезарь, и Карл родились много столетий спустя после Давида, а значит, право выбора между «царством» и «королевством» остаётся за нами с тобой, читатель. Я предпочёл «король», оставив «царство» для Святой земли, но не для смертных её правителей: Царство Божье. Да ведь на современном Ближнем Востоке и нет царей – одни короли: Саудовской Аравии, Иордании, Марокко. Так их и называют газеты.
 

Давид Малкин - Король Шломо

Cерия «Золотой век еврейской истории»
Москва, Кфар-Саба 2004 г. – 248 с.
ISBN: 965-7288-06-1
 

Давид Малкин - Король Шломо - Содержание

От автора
  • Часть I ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ
  • Часть II ПРИТЧИ
  • Часть III КОЭЛET
Из интервью
 

Давид Малкин - Король Шломо - Часть I. ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ - Глава 1

 
Наама допоздна гуляла с маленьким Рехавамом у старой Ивусейской стены. Внезапно она встревожилась: что если Шломо её ждёт? – и быстро пошла домой.
Шломо в задумчивости сидел на полу. Он поднялся навстречу Нааме, обнял её, поцеловал, спросил о сыне, но слушал невнимательно. Наама догадалась, что Шломо очень старался весь этот день, чтобы люди не заметили, как растерян их новый король.
После нескольких фраз он подошёл к дверному проёму, убедился, что стража действительно ушла, вернулся и заговорил, не переставая ходить по комнате.
– Мне было тогда лет пять. Иоав, наш бывший командующий, сажал меня к себе на колени и, разговаривая с Давидом, моим отцом, ерошил мне волосы. Помню его прикосновения. Рука жёсткая, пахнет землёй. Он позволял мне потрогать меч у него на поясе – тот, о котором солдаты рассказывают, будто он смазан змеиным жиром и по приказу Иоава сам выскакивает из ножен.
Один светильник стоял в нише, другой – посреди земляного пола, и Наама боялась, что Шломо заденет его и масло разольётся. Она сидела, поджав под себя ноги, глядела на мужа и слушала.
 
Шломо опустился на пол рядом с Наамой, приблизил к ней лицо и зашептал:
– А сегодня Иоава убили. Когда я пришёл, его только что вытащили из шатра со священной утварью – он туда убежал и ухватился руками за жертвенник. Бная бен-Иояда воткнул Иоаву нож в шею, вот сюда, и тот даже не вскрикнул. Это мне рассказали, когда я пришёл. Вижу, он лежит на песке – старый, толстый, борода в крови… Почему отец не простил Иоава? Почему не вспомнил, как тот верно служил ему, сколько ран получил на войне и какие победы одерживал?
 
Шломо замолчал, Наама протянула ему чашку с водой. Он отпил, глядя в пол, вздохнул и продолжал:
– Зачем отец завещал мне эти убийства, Наама! Но если отец так решил, значит, я должен был исполнить его волю. Верно?
Наама притянула его голову к своей груди.
– Верно, мой Шломо. – И заговорила о другом: – Мы с Рехавамом пришли на луг возле старой Ивусейской стены – знаешь, за колодцем? Ему очень понравилось, как там пели девушки. Сидел тихо-тихо, не плакал, ничего не просил, а потом не захотел уходить.
– Я знаю этих девушек?
– Да, – подтвердила Наама, – они танцуют на свадьбах, – и засмеялась, вспомнив: – Они и меня втянули в круг, я тоже с ними танцевала. Что они пели? Вот:
«Оглянись, оглянись, Шуламит!
 
Как прекрасны ноги твои в сандалиях!»
– «Как прекрасны ноги твои в сандалиях!» – повторил Шломо и поцеловал её колени.
Наама поднялась и, припевая, закружилась вокруг светильника. Шломо хлопал в ладоши в такт её пению, потом спохватился:
– Почему Шуламит? Они что, не знают твоего имени?
– Знают. – Наама, прерывисто дыша, опустилась на пол рядом с мужем. – Наверное, им легче называть меня иудейским именем, а не моим, аммонитским.
– Ну, если так, пусть будет Шуламит.
– Они даже пели… Нет, уже не помню. Кажется, «Отчего так темна твоя кожа?» Нет, не помню. Но я им отвечала:
«Черна я, но красива, дочери Ерушалаима,
как шатры Кейдара <…>
 
Не смотрите, что я смугла —
это солнце опалило меня!
Братья рассердились на меня и поставили стеречь виноградник». – Девушки смеялись.
Смеялся и Шломо. Потом встал, поцеловал её и зашептал:
– «Как прекрасна ты, подруга моя,
как ты прекрасна!
Глаза твои – голуби».
 
Обнимая его, она возвращалась к рассказу:
– Ещё я им пела:
«Заклинаю вас, дочери Ерушалаима:
если вы встретите друга моего —
скажите ему, что я больна любовью».
 
 
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (1 vote)
Аватар пользователя warden