Поучения отцов эпохи Второго храма - Размышления и комментарии рава Вайнгорта

Моя связь с евреями из России «уходит в далекое прошлое». Она зародилась в то время, когда советские евреи считались «евреями молчания» (по определению Эли Визеля). В 1971 году, будучи студентом в Страсбурге, я поехал в Россию в качестве посланника вместе с моим товарищем по учебе Анри Трау, я - со швейцарским паспортом, а он - с бельгийским. Наши документы считались «чистыми», т.е. без како- го-либо штампа о пребывании в Израиле. 

 

Для нас это было совершенно необычное путешествие, которое оставило отпечаток на всю жизнь. Мы пробыли там около трех недель и посетили три города - Москву, Ленинград (сегодня Петербург) и Ригу, и эти недели стали для нас вечностью... В Москве, когда мы пришли в синагогу и стали накладывать тфилин, нас окружили десятки стариков и смотрели на нас, как на львов в зоологическом саду... Они не верили своим глазам, что существуют молодые люди, которые все еще накладывают тфилин... Единственное время, когда мы могли встретить молодых евреев, был шабат, в синагоге на улице Архипова. Перед нашими глазами предстало очень странное явление: молодежь собиралась снаружи синагоги, а старики молились внутри. Не было никакой связи между «дедами» и «внуками», а среднее поколение как будто исчезло. Те, кто был внутри, не решались говорить с молодыми из-за страха, а те, кто стоял снаружи, не осмеливались войти в «храм», который казался им слишком «архаичным». Вместе с тем они ощущали огромную гордость от того, что были евреями. Вопросы, которыми нас атаковали снаружи и изнутри, были абсолютно разными. На улице нас расспрашивали о Государстве Израиль, о его городах, улицах и домах, солдатах и войнах, а внутри - о евреях в Швейцарии и Бельгии, изучают ли там еще Тору. Один из старых евреев, узнав, что в Швейцарии есть две ешивы, разрыдался и все повторял: две ешивы есть в Швейцарии, две ешивы есть в Швейцарии... Они были абсолютно уверены, что Тора исчезла из мира, и только они поддерживают тлеющий уголек... 

 

Вторая встреча с советскими евреями произошла в девяностом году, около тридцати лет назад. Тогда я отправился в Советский Союз по поручению Института Штейнзальца, и основным местом моего пребывания стал Петербург. Я давал уроки в синагоге, а также в других местах, и в этом городе мне посчастливилось познакомиться с моим другом и товарищем Ильей Дворкиным, который пригласил меня преподавать своим «студентам». Однажды мы организовали урок в Большой синагоге Петербурга, и в городе появились объявления, что лектор из Израиля собирается провести лекцию. Пришли, без преувеличения, много сотен людей всех возрастов, жаждущие услышать о еврейской традиции и Стране Израиля. Я говорил на иврите с синхронным переводом на русский. Трудно описать «уровень» знаний многих из пришедших на лекцию, некоторые из которых впервые слышали о нашем праотце Аврагаме и Моше рабейну... Поразительным было это пробуждение советских евреев, у нас было чувство, что можно услышать «постукивание сухих костей», возрождающихся к жизни. 

 

На одной из лекций я привел слова праведного Йосефа, произнесенные им, когда он открылся братьям: «Жив ли еще мой отец?». Возникает вопрос: Йосеф прекрасно знал, что его отец еще жив, ведь его братья постоянно подчеркивали, что их отец умрет, если Биньямин не вернется с ними. Мой учитель рав Й.-Я. Вайнберг объяснял, что с того момента, когда Йосеф был брошен в яму, он не переставал спрашивать себя: «жив ли мой отец?» после того, что случилось. Этот вопрос не давал ему покоя все время - и в доме Потифара, и в тюрьме, и во дворце - а когда пришли братья, это было первое, о чем он стремился спросить их. Но поскольку решил надеть маску и остаться неузнанным, то затаил свой вопрос глубоко внутри. Когда же Йосеф открылся своим братьям, эти слова невольно вырвались наружу - «Жив ли еще мой отец». Я сказал моим слушателям: «На протяжении более семидесяти лет этот вопрос коренился в глубине вашей души, на протяжении всего периода советской власти, когда вы не могли открыто говорить о вашей связи с нашими праотцами и Отцом, который на небесах. Теперь же открылись шлюзы, упала маска, и вопрос этот прорывается наружу вместе с песней: ОдАавину хай\ - Жив еще наш Отец!» 

 

Также я проводил ежедневный ульпан по ивриту, и когда через два с половиной месяца мои слушатели уже могли воспринимать на иврите некоторые мысли, я привел им идею рава Ш.-Р. Гирша о структуре Десяти речений, записанных на Скрижалях Завета. Первая скрижаль начинается с заповеди, относящейся к сердцу - это вера в Творца, затем переходит к речи: «Не произноси имени Г-спода понапрасну», затем - к действию: соблюдение шабата. Вторая часть Скрижалей Завета начинается с действия: «Не убивай» и т.д., затем переходит к речи: «Не отзывайся о ближнем своем ложным свидетельством», и в конце говорит о контроле над сердцем: «Не возжелай». Получается, что порядок Десяти речений таков: сердце, речь, действие, действие, речь, сердце. И я добавил: «Сначала вы были евреями «сердца», внезапно ощутили в ваших сердцах, что вы - евреи. Потом здесь, в ульпане, стали евреями «речи», вы начали говорить на иврите. И теперь я хочу пожелать вам, чтобы вы совершили алию в Страну Израиля, соблюдали заповеди и стали бы евреями «действия» ... От этих слов у многих присутствующих появились на глазах слезы... 

Пер. с иврита С. Ямпольски и Ц. Юдина. Ред. А. Позина, Л. Эйделькинд и Мрд. Гринберг

М.; Иерусалим: Библиотека Михаила Гринберга, Книжники, 2021.- 440 с. 

ISBN 978- 5-905826-28-3

 

• Предисловие к русскому изданию 
• ГЛАВА ПЕРВАЯ - ГЛАВА ШЕСТАЯ
• Главы из биографии рава Шауля Вайнгорта 

26/06/2021