Шауб - Смерть и возрождение - загробный мир боспо­рян

Краеугольной для каждого человеческого су­щества, независимо от времени и места его жизни, является проблема смерти.

Люди всегда стремились познать «тайны гроба роковые», однако религиозно­ мифологические представления о потустороннем мире почти у всех народов древности отличались смутностью и противоречивостью. Не представляли собой исключения в данном случае и греки. Их по­гребальные памятники (надгробные рельефы, рас­писные вазы, фрески) часто дают совершенно иную картину посмертного существования души (загроб­ный пир, приобщение к свите Диониса или Афродиты и проч.), нежели письменные источни ки. Начиная с Гомера, в литературных произведениях постоянно упоминается о том, что бесплотные души умерших навсегда отправляются в мрачное подземное цар­ство Аида, причем нередко сообщаются об этом царстве даже разнообразные топографические под­робности.

В то же время у одних и тех же авторов могут быть упоминания и о других загробных мирах, находящихся на краю земли ил и на отдаленных «островах Блаженных», где счастливо продолжа­ется посмертное существование избранных геро­ев. Одним из таких потусторонних миров некогда представлялось грекам Северное Причерноморье. Об этом свидетельствует тот факт, что все важнейшие сюжеты и персонажи эллинских мифов, связанных с данной территорией, имели прямое отношение не только к греческим представлениям о «загробье», но и к шаманским верованиям о странствиях души, характерным для причерноморских варваров, а так­же к почитанию местной Великой богини - прежде всего, в ее аспекте повелительницы душ умерших. По сообщениям античных авторов, около середи­ны Vll в. дон. э. в причерноморских степях появи­лись скифы, вытеснившие ранее господствовавших здесь киммерийцев. Однако «вечный мрак» упоми­наемой Гомером страны киммерийцев объясняется отнюдь не климатическими условиями, но «связью с царством мертвых»

Аналогичная ассоциация характерна не только для киммерийцев. Так, петер­бургский археолог М. Ю. Вахтина вполне обосно­ванно предполагает, что в ряде «скифских» сюжетов на памятниках аттического искусства, обнаруженных в Северном Причерноморье, «отражена та же идея связи причерноморских варваров с загробным ми­ром и погребальным ритуалом» Эта связь особенно четко прослеживается в погребальном контексте. Ярким ее примером является сцена загробной охоты, представленная на рельефном лекифе (яйцевидном сосуде с узким горлом и устьем с утолщением-рас­трубом) афинского мастера Ксенофанта (ок. 380 г. до н. э.), найденном в одном из курганов близ столи­цы Боспорского царства Пантикапея (современной Керчи)

Самым грандиозным памятником боспорской по­гребальной архитектуры является так называемый «Царский курган» в окрестностях Керчи. Его высота достигает 17 м. В центре кургана находится небольшая квадратная камера склепа, над которой возвышается круглый в плане высокий уступчатый свод. К склепу ведет изысканно оформленный русто­ванными каменными блоками дромос длиной 36 м. Это замечательное сооружение отличается изуми­тельной гармоничностью своих пропорций, проду­манностью декоративного убранства, тщательностью отделки. Его символизм прозрачен: квадрат - это земная обитель, круглый свод - небеса, дромос путь. Явно неслучаен и оптический эффект, который наблюдается в дромосе: путь к погребальной камере кажется гораздо короче, чем при взгляде из нее. И все это величественное и прекрасное сооружение предназначалось отнюдь не для любования, но ис­ключительно для единовременного ритуального использования! (После завершения погребальных церемоний камера склепа была замурована, а дро­мос засыпан землей.) Нет сомнений, что курган был сооружен в IV в. до н. э. для одного из выдающихся боспорских царей. Курганные погребения местной эллинизирован­ной знати отличались (особенно в IV-11 вв. до н. э.) исключительным богатством и разнообразием ин­вентаря. Поэтому ничто не характеризует воззрения разноплеменных обитателей Боспора на потусто­ронни й мир так ярко, как эти памятники. Однако, поскольку письменными свидетельствами о загроб­ных представлениях греко-варварского населения Боспора наука не располагает, необходимо сделать существенную оговорку.

«К сожалению, нам очень мало известно о ре­лигиозной символике погребальных церемоний в архаических и традиционных обществах, - пи­шет крупнейший религиовед М. Элиаде. - Мы со­знаем степень нашего невежества в этом вопросе, когда, по счастли вой случай ности, современный антрополог получает возможность быть свидетелем погребального ритуала и получить его объяснение. Так было с колумбийским антропологом Ж. Райхель­Долматовым, который в 1966 году присутствовал на погребении молодой девушки из племени коги в Сьерра-Невада-де-Санта-Мария. После того как выбрано место для могилы, шаман (тбта) совершает целый ряд ритуальных жестов и провозглашает: "Вот деревня смерти; вот церемониальный дом смерти; вот оно, чрево. Я открою дом. Дом закрыт, и я со­бираюсь открыть его!" Вслед за этим он объявляет: "Дом открыт", - и показывает людям место, где они должны вырыть могилу. На дно могилы они кладут мелкие зеленые камешки, моллюсков и раковины улиток. Затем шаман тщетно пытается поднять тело, производя впечатление, что оно очень тяжелое; и только на девятый раз его попытки увенчиваются успехом. Тело кладется головой на восток, и шаман "закрывает дом", то есть засыпает могилу землей. За этим следуют другие ритуальные передвижения вокруг могилы и, наконец, все возвращаются в свою деревню. Вся церемония продолжается около двух часов. Как заметил Райхель-Долматов, археолог будущего, раскопав могилу, обнаружил бы в ней скелет, лежащий головой к востоку, а также камешки и раковины. Самый ритуал и, прежде всего, рели­гиозная идеология, которая стоит за ним, не могли бы быть при этом "обнаружены". Более того, для стороннего наблюдателя сегодня символика этой церемонии останется недоступной, если он не зна­ком с религией племени коги в целом. Ибо, по на­блюдению Райхель-Долматова, "деревня Смерти" и "церемониальный дом Смерти" являются "верба­лизациями" кладбища, в то время как "дом" и "чрево" являются "вербализациями" могилы (этим объяс­няется эмбриональное положение тела, лежащего на правом боку). За этими церемониями следуют "вербализации" жертвоприношений как "пищи для мертвых" и ритуал "открытия" и "закрытия" "дома­чрева". Заключительный обряд очищения завершает церемонию. Более того, племя коги идентифицирует мир - чрево Великой Матери - с каждой дерев­ней, каждым культовым домом, каждым жилищем и каждой могилой. Когда шаман поднимает тело девять раз, это означает возвращение тела через девяти месячный период беременности обратно в эмбриональное состояние. А так как могила уподо­бляется миру, то погребальные жертвоприношения приобретают космическое значение. Более того, жертвоприношения, "п ища для мертвых", имеют еще и сексуальный смысл, так как в мифах и снах, а также в свадебных церемониях акт еды символи­зирует половой акт; следовательно, погребальные жертвоприношения изображают семя, оплодотво­ряющее Великую Мать»