Белла - Религия в человеческой эволюции: от палеолита до осевого времени

С книгами, рекламируемыми на сайте, можно лично ознакомиться, вступив в клуб Эсхатос, или оформив заявку по целевой программе.
Роберт Белла - Религия в человеческой эволюции: от палеолита до осевого времени
Богословие и наука
«Религия в человеческой эволюции» Роберта Беллы — необыкновенно смелый труд, широкое, нюансированное исследование нашего биологического прошлого, призванное ответить на вопрос: какую жизнь люди чаще всего представляли себе как наиболее достойную для себя? Белла предлагает то, в чем нередко видят «запрещенную» теорию происхождения религии — теорию, которая глубоко погружается в эволюцию человечества, в особенности (но отнюдь не исключительно) эволюцию культурную.
 
Каким образом нашим далеким предкам удалось выйти за пределы требований и нужд обыденной жизни и воспринять альтернативную реальность, ставившую под вопрос самый смысл их каждодневной борьбы за существование? Роберт Белла, один из ведущих социологов нашего времени, описывает целый ряд культурных способностей (таких, например, как коллективные пляски, рассказывание историй, построение теорий), возникновение которых и сделало возможным дальнейшее развитие религии. Используя новейшие данные биологии, когнитивной науки и эволюционной психологии, он прослеживает рост и расширение этих способностей в период от палеолита до осевого времени, то есть в течение примерно I тысячелетия до н.э., когда отдельные личности и целые группы в Старом свете бросили вызов нормам и верованиям классовых обществ, находившихся под властью царей и аристократий. Эти религиозные пророки и отрекшиеся от мира аскеты не смогли осуществить свои альтернативные утопии, но они передали в наследство потомкам традицию критической мысли, которую с тех пор никому не удалось уничтожить.
 
Предпринятый Беллой анализ четырех великих цивилизаций осевого времени — древнего Израиля, Греции, Китая и Индии — показывает, что все ныне существующие религии, как пророческие, так и мистические, уходят своими корнями в эволюционный процесс, историю которого и рассказывает нам автор. «Религия в человеческой эволюции» — ответ на настоятельную потребность в создании такой критической истории религии, которая бы в полной мере принимала в расчет как все способности человека, так и всю его ограниченность.
 

Роберт Белла - Религия в человеческой эволюции: от палеолита до осевого времени

Перевод: Алексей Васильев (предисловие, гл. 6-10, примечания к гл. 1-5), Августин Соколовский (гл. 1-5)
Научный редактор: Елена Степанова
(Серия «Богословие и наука»).
М.: ББИ, 2019. — xxx + 741 с.
ISBN 978-5-89647-365-7
 

Роберт Белла - Религия в человеческой эволюции: от палеолита до осевого времени - Содержание

Предисловие
Благодарности
  1. Религия и реальность
  2. Религия и эволюция
  3. Племенная религия: создание смысла
  4. От племенной религии к архаической: смысл и власть
  5. Архаическая религия: бог и царь
  6. Осевое время I: Введение и древний Израиль
  7. Осевое время II: Древняя Греция
  8. Осевое время III: Китай в конце первого тысячелетия до н.э
  9. Осевое время: Древняя Индия
  10. Заключение
Указатель
 

Роберт Белла - Религия в человеческой эволюции: от палеолита до осевого времени - Предисловие

 
Прошлое - это колодец глубины несказанной. Томас Манн, Иосиф и его братья
 
Те моменты, которые дух по-видимому оставил позади себя,
он содержит в себе и в своей настоящей глубине.
И подобно тому, как прошел он через все свои моменты в истории,
точно так же должен он вновь пройти через них в настоящем.
Гегель, Философия истории
 
Займись исследованием людей из древних времен. Распевай их стихи, выучивай наизусть их писания. Чтобы узнать, были ли они достойными людьми, для этого займись исследованием их поколений. Это и будет высшим устремлением в дружбе.
Мэн-цзы, 10.8
 
Это большая книга, посвященная большой теме. Я считаю своей обязанностью объяснить читателям, почему она получилась такой пространной (хотя могла бы оказаться во много раз длиннее), предложить им дорожную карту и ответить на ряд возражений, которые могут сразу же прийти в голову некоторым из них. Чтобы дать общее представление о том, что я пытаюсь сделать, я воспользуюсь тремя приведенными выше эпиграфами.
 
Метафора о прошлом как о колодце в первом предложении книги Манна тут же влечет за собой следующий его вопрос: «Не вернее ли будет назвать его просто бездонным?» Из обширного пролога, который открывается этими предложениями, становится ясно, что Манн, приступая к повествованию, уходящему во второе тысячелетие до н.э., страшится того, что он будет вынужден погружаться во все более далекое прошлое. Раз за разом тщетно хватаясь за края колодца, он так и не сможет остановить свое падение и опустится еще глубже в этот колодец, кажущийся бездонным. Кроме всего прочего, он содрогается при мысли о падении ниже уровня человеческого в глубокие расселины биологической эволюции. Ближе к концу пролога его охватывает страх иного рода: прошлое уже мертво, а, стало быть, рухнуть в прошлое - значит умереть. Однако в завершении пролога он постигает истину, которой будет руководствоваться в своем предприятии - он думает о времени. «Прошлое жизни, умерший и ушедший мир» есть смерть, но сама смерть, поскольку она остается для нас вечным настоящим, есть жизнь. Поэтому он пишет о прошлом, что оно есть, «в какие бы головокружительные глубины времени мы ни погружали его»[1]. Опираясь на мысль о том, что прошлое есть, и потому даже кажущееся мертвым остается живым, Манн готов взяться за осуществление своего замысла - книги, потребовавшей шестнадцать лет труда и даже в однотомном издании насчитывающей более 1200 страниц.
 
Гегель, можно сказать, подхватывает метафору Манна о колодце, но использует ее иначе: колодец - это источник живой воды, без которой мы бы умерли. Гегель - это наш современный Аристотель, который попытался сделать предметом своей мысли все сущее, выразив его в категориях времени, развития и истории. Согласно Гегелю, мы не можем познать объективный дух (в глубочайшем смысле являющийся культурой), не зная его истории, даже если мы ошибочно полагаем, будто мы уже переросли ее. Не пройдя в настоящем через все моменты прошлой истории духа, мы не поймем, кто мы есть, не сможем постигнуть субъективный дух, т.е. наши нынешние культурные возможности.
 
Наконец, Мэнцзы предполагает, что мы можем найти в истории друзей, которые смогут помочь нам на нашем пути, если только мы всерьез попытаемся их понять[2]. Словам из эпиграфа предшествует мысль о том, что «благородный муж», как принято переводить древнекитайский термин цзюнь-цзы (junzi), применявшийся к лицам высшего социального статуса (который Конфуций впоследствии превратил в понятие, обозначающее человека превосходных нравственных качеств), непременно захочет сделать своими друзьями других благородных мужей в своем селении и государстве и даже во всей империи, но также и в самой истории. Мэн-цзы напоминает нам, что на всем пути погружения в глубокое прошлое мы можем найти друзей, у которых есть чему поучиться, Эрик Хобсбаум высказал предположение о том, что ускорение культурных изменений, произошедшее в недавние времена, грозит нам полным разрывом с историей, «утратой связи между поколениями, иначе говоря, между прошлым и настоящим»[3].
 
В свою очередь, это заставило бы усомниться в моем замысле, в осуществление которого, как я только что показал, внесли свой вклад Манн, Гегель и Мэн-цзы, и поставило бы вопрос о том, что мы как люди представляем из себя и куда мы хотим двигаться. Все очень просто: нет ни прошлого, ни будущего. Можно сказать, что нет и настоящего. Культурный вакуум. Вероятно, это не совсем точный вывод, но даже угрозу подобного исхода следует принимать всерьез. Ответом на нее стал недавно прозвучавший призыв к созданию «глубокой» или «большой» истории. Книги Дэвида Кристиана «Карты времени: введение в большую историю» и Дэниела Лорда Смейла «О глубокой истории и мозге» можно считать знамением времени. Кристиан и Смейл занимаются тем, что связывают нас с нашей историей как с историей вида, одного из многих других, которые, начиная с возникших 3,5 миллиарда лет назад одноклеточных организмов, являются нашими родственниками. Кристиан идет еще дальше: он начинает с Большого взрыва, случившегося 13,5 миллиарда лет назад, и заканчивает вселенной в состоянии «лишенного всяких свойств равновесия», до которого она дошла миллиарды лет спустя. Кристиан и Смейл -историки, и оба они признают, что нарушают весьма строгое табу, принятое в их профессии, отказываясь от общепринятого взгляда, согласно которому история начинается с текстов и насчитывает лишь около 5 000 лет, а все, что было раньше, нужно оставить биологам и антропологам. Я следую их примеру, довольно скромно ограничивая круг своих интересов одной сферой - религией (хотя в предмодерных обществах эта категория оказывается чрезвычайно обширной) и нашим собственным видом и бросая лишь самый беглый взгляд на наших биологических предков. Я завершаю свое повествование не настоящим временем, но первым тысячелетием до н.э. по причинам, которые я объясню позже.

[1] Томас Манн, Иосиф и его братья / Пер. с нем. С. Апта, Москва - Мюнхен: «Im Werden Verlag», 2004, c. 9
[2] Мне казалось, что я хорошо знаю Мэн-цзы, но лишь после того, как Ян Сяо обратил мое внимание на это место, я сообразил, что оно как нельзя лучше подходит к первым двум эпиграфам, которые я уже давно имел в виду. См.: Yang Xiao, "How Confucius Does Things with Words: Two Hermeneutic Paradigms in the Analects and Its Exegeses," Journal of Asian Studies 66 (2007): 513. [Перевод использованной в качестве эпиграфа цитаты из Мэн-цзы дан по изданию: Мэн-цзы / Пер. с кит. В. Колоколова, Санкт-Петербург: «Петербургское Востоковедение», 1999, с. 154.]
[3] Eric Hobsbawm, The Age of Extremes: The Short Twentieth Century, 1914-1991 (London: Weidenfeld and Nicol-son, 1994), 15, цит. по: David Christian, Maps of Time: An Introduction to Big History (Berkeley: University of California Press, 2004).
 
 

Категории: 

Благодарность за публикацию: 

Ваша оценка: Нет Average: 10 (5 votes)
Аватар пользователя lexmak