Кюнг - Во что я верю

Во что я верю - Ганс Кюнг
Благодарим издательство ББИ за новую книгу Ганса Кюнга! Его книги стали любимыими в нашей библиотке, у нас также вы сможете прочесть и другие его книги - Великие христианские мыслители, первую книгу автора в переводе на русский язык; здесь же есть его книга из серии "Библия и наука" - Начало всех вещей. Естествознание и религия, а также книги, принесшие Гансу Кюнгу мировую известность - Церковь - программу для церковного библейского строительства, а также его апологетический труд - Христианский вызов. 
Читаем на Эсхатосе, читаем вместе с Эсхатосом! ays
 
21/03/2013
 

Ганс Кюнг Ганс - Во что я верю

 
Пер. с нем. (Серия «Современное богословие»).
М: Издательство ББИ,2013.-х + 274с.
ISBN 978-5-89647-267-4
 

Ганс Кюнг Ганс - Во что я верю - Содержание

 
Предисловие к русскому изданию
Целостный взгляд на мир
  • 1. Доверие к жизни
  • 2. Радость жизни
  • 3. Жизненный путь
  • 4. Смысл жизни
  • 5. Основа жизни
  • 6. Жизненная сила
  • 7. Модель жизни
  • 8. Жизненные страдания
  • 9. Искусство жизни
  • 10. Видение жизни
Для дальнейшего чтения: книги Ганса Кюнга
Об авторе
 

Ганс Кюнг Ганс - Во что я верю - предисловие Ганса Кюнга

 
«Скажите откровенно, во что Вы лично верите?» Такой или почти такой вопрос я слышал бесчисленное число раз за мою долгую жизнь богослова. Я постараюсь дать не формальный и лаконичный, как лозунг, а личный и в то же время всеобъемлющий ответ на этот вопрос.
 
Я пишу для людей, находящихся в поиске. Для тех, кого не удовлетворяет традиционалистская вера римского или протестантского происхождения, но одновременно не устраивает и собственное неверие или сомнения, тех, кто не ищет дешевой «оздоровительной духовности» или краткосрочной помощи в жизненных проблемах. Я пишу и для тех, кто живет в вере, но хотел бы не просто верить, но быть уверенным и поэтому ищет веру, обоснованную с точки зрения философии, богословия, экзегетики, истории, которая могла бы быть практическим руководством к жизни.
 
Мое понимание веры прояснялось и углублялось в течение всей моей долгой жизни. Я никогда не говорил, не писал и не проповедовал того, во что я не верю. Многие десятилетия я имел возможность изучать Библию и традицию, философию и богословие, и это заполнило всю мою жизнь. Результаты этой работы можно найти в моих книгах. Одна из них посвящена Апостольскому символу веры, системе догматов, известной нам в завершенном виде лишь с V века. Кто хочет больше знать об этих двенадцати таких различных и так часто оспариваемых догматах (таких, как например, рождение Девой Марией Богомладенца, Сошествие в ад, Вознесение), понимать их дух и букву, того я отсылаю к моей книге Credo (отдельное издание под заголовком «Введение в христианскую веру»). Все, что я утверждал там или в работе «Христианство. Суть и история» (о христологических догматах), я подтверждаю и в этой книге.
 
Но одно дело — «официальная религия» человека, которая объединяет его со всеми верующими его конфессии, а другое в высшей степени индивидуальная религия сердца (heart religion), которую человек носит в душе и которая только частично совпадает с «официальной религией». Узнать что‑то об этой неподдельно искренней и личной жизненной философии человека — значит вступить на психологическую via regia, «царский путь», к глубинам понимания его души.
 
Однако я не принадлежу к людям, у которых в вопросах веры что на уме, то сразу и на языке и которые при первой возможности сообщают окружающим о своих религиозных убеждениях и даже навязывают их. Как раз в разговорах о религии такт и тонкое чутье — это и требование, и потребность. Так или иначе, как богослов, я не могу себе позволить заменять аргументы потоком эмоций или поспешными признаниями. Поэтому я часто отвечал на вопрос о моей «спиритуальности», моей «духовности» так: «Об этом Вы можете подробно прочитать во всех моих книгах». С другой стороны, мне не хотелось бы совсем отказать тем, кто просил меня дать краткий, сжатый, общепонятный ответ на вопрос, во что я верую. Духовность, спиритуальность (от средневекового латинского spiritualitas) — это ведь гораздо более широкое понятие, чем вера в религиозном смысле. Ведь в этом понятии соединились все духовные течения от ортодоксальной мистики и церковной догматики до эзотерических течений и периода New Age. Но, конечно, в нем есть и соблазн неразборчивости.
 
Поэтому мне хочется еще раз взглянуть на многочисленные духовные элементы, которые я вынашивал на своем жизненном пути и которые отразились в моих книгах, чтобы еще раз критически обдумать их и объединить в единое целое. «Во что я верю?» Я хочу, чтобы каждое слово этого вопроса было понято в самом широком смысле.
«Я» для меня не только субъективное понятие: я никогда не чувствовал себя гордым одиночкой, тем более избранным. Я всегда стремился быть солидарным как в мыслях, так и в делах со многими людьми моей религиозной общины, христианского мира, мировых религий, да и секулярного мира тоже. Я был бы рад, если бы мне удалось в этой книге, и не только на отдельных страницах, выразить убеждения многих.
 
«Верю» я понимаю не узкоцерковно или интеллектуально заумно. Просто принимать то, во что «мне предписывает верить церковь», —  эта традиционалистская формула едва ли приемлема сегодня даже для консервативных католиков. Ведь «верить» — это больше чем считать верными определенные догматы. Вера движет разумом, сердцем, руками человека, объединяет его мышление, волю, чувства и действия. Правда, к слепой вере я питаю подозрение еще со времен учебы в Риме, так же как и к слепой любви. Слепая вера обрекла на гибель многих людей и целые народы. Я всегда трудился во имя понимающей веры, у которой, может быть, и нет строгих доказательств, но есть серьезные основания. В этом отношении моя вера не рационалистична, но и не иррациональна, она скорее разумна.
 
За словами «во что» в нашем вопросе стоит, таким образом, значительно больше, чем символ веры в традиционном смысле. А именно глубокие убеждения и принципы, которые были и остаются для меня важными и которые, как я надеюсь, могут помочь и другим разобраться и сориентироваться в жизни. Не просто психолого–педагогические советы «быть довольным» или «жить своей жизнью». Но и не проповедь свысока, не подбадривающая речь, ведь я не святой и не подвижник. Это скорее серьезные раздумья об осмысленной жизни, основывающиеся на личном опыте и наполненные конкретной информацией.
 
И, если хотите, «медитация»! Meditari означает буквально «взвешивать», «духовно соразмерять», а поэтому и «обдумывать», «размышлять», «наблюдать». Но это медитация не монаха, сознающего присутствие Бога, а мирянина, Бога ищущего. Я хочу, чтобы при этом работала не только голова, но и наши сердца открывались для иных измерений действительности. Корни моей духовности в повседневном опыте, таком же, как у многих. Но питается она научными знаниями, накопленными за долгую богословскую жизнь. И конечно, моя духовность находится под влиянием рокового опыта мировой истории, который я не могу отделить от личной истории борьбы и страдания, описанных в двух томах моих «Воспоминаний».
 
«Вера как духовная основа жизни» — сегодня не что‑то само собой разумеющееся. Тем более христианская вера. Но в наше безумное, запутанное время всем нам в потоке информации необходимы как никогда не просто знания, а знания–ориентиры: четкие координаты и цели. При этом, конечно же, каждому человеку нужен и свой собственный внутренний компас, который поможет принять конкретные решения в жесткой повседневной реальности. Пусть настоящая книга поможет обрести этот главный ориентир.
 
Я стараюсь связать и упорядочить все это изобилие тем и вопросов с помощью многоцветного и всеобъемлющего понятия «жизнь» — жизнь вообще, жизнь отдельного человека, моя личная жизненная история. Само собой разумеется, что при этом невозможно затронуть все аспекты и темы христианской веры. Многие из них затронуты в книгах из приведенного в конце списка.
Я хочу пригласить читателей и читательниц не на легкую богословскую прогулку с посещением различных жизненных провинций по дорожкам без кочек и ухабов. Скорее, если продолжить метафору, это захватывающий духовный поход в горы: в медленном темпе альпиниста мы будем терпеливо взбираться в гору то по легким, то по опасным тропам, к сожалению, не останавливаясь на отдых в горных хижинах и ни на миг не упуская из виду цель на вершине — целостный взгляд на мир. Поэтому я начинаю первую главу с простого, элементарного и личного. Не спускаюсь на богословском вертолете с небес, а начинаю в долине повседневности с того, что подготавливает человека к жизни: с необходимости для каждого человека доверия к жизни, глубинного доверия.
Ганс Кюнг
Тюбинген, июль 2009
 

Из интервью С.С. Аверинцева Словарь против «лжи в алфавитном порядке» ( в книге София-Логос)

 
Однажды я имел возможность несколько часов беседовать с ним. Безусловно, это незаурядная личность.
 
Цитата
  Сергей Сергеевич, как вы относитесь к Гансу Кюнгу?
 
-  Для меня, он человек, слишком податливый по отношению к господствующему тренду современности. При всем том невозможно не ценить его колоссальной трудоспособности, которая в Тюбингене успела стать местной легендой: в пять часов утра он уже за рабочим столом. Его познания необычайно велики, хотя что касается всего склада его работы, то на мой вкус, чересчур много места занимает знакомство с предметом из вторых рук. Но когда человек желает писать de omnibus et quibusdam aliis, т.е. обо всем на свете и еще кое о чем, то это и неизбежно... Вот, например, если взять предмет, о котором я могу судить лучше, чем о вещах вроде культуры Древнего Китая или даосизма (тут я ничего не понимаю, хотя предпочел бы, чтобы об этом писали синологи или, еще лучше, сами китайцы): в недавно вышедшей его книге есть большой раздел, посвященный Православию и русской религиозной философии.
 
Понятно, что он не мог серьезно познакомиться с первоисточниками и совершенно добросовестно ссылается на лицо, консультациями которого пользовался при написании этого раздела. Я немного знаю этого человека. При всем уважении к Кюнгу, он жаловался, что в некоторых случаях его сведения были не совсем правильно истолкованы. К сожалению, это естественно и достаточно характерно для нашего времени.
 
Но с другой стороны, нужно же как-то противостоять движению к изоляционистской специализации, особенно гибельной, особенно парадоксально-абсурдной для дисциплины вроде богословия, чтобы не вышло богословия для специалистов, богословия как игры в бисер... Поэтому, несомненно, потребность в синтезе существует. Но здесь очень трудно удержаться в точном понимании своего места по отношению ко всем специальностям, в которых ты не специалист.
Кроме того, я думаю, что все мышление Кюнга находится в несколько парадоксальном и по существу двусмысленном отношении к тем самым сторонам католицизма, которые он критикует как лидер, так сказать, либеральной оппозиции в католицизме. Во-первых, вопрос о согласовании свободы и авторитаризма невозможно разрешить при помощи таких простеньких решений, как соборы против пап и епископов. Ведь Вселенский Собор — сам по себе институция и, конечно, авторитарная. А как же иначе? Это коллективная власть, авторитет и авторитарность в не меньшей степени, чем папы и епископы.
 
Во-вторых, — и это самое важное — как может Вселенский Собор сам себя собрать? Что значит собрать? Не в том смысле, кто будет платить за гостиницу, суточные и т.п. Но кто решает, что данный собор — Вселенский? прошлом Вселенские Соборы собирал византийский император, пока он был или, по крайней мере, считался государственным предстоятелем вселенского христианства. Затем, после разделения Восточной и Западной Церквей, православных Вселенских Соборов больше не было. Почему? Потому ли, что некому было их собрать, тогда как католические соборы собирал папа? Впрочем, посмотрим, будут ли еще соборы после Второго Ватиканского...
 
На мой взгляд, следует искать какую-то золотую середину между жаждой восстановления древней теократии в буквальном смысле (жаждой, которая делает того, кем овладевает, более или менее безумным) и безудержностью современного релятивизма, который делает человека неспособным принимать конкретные решения. этой связи возникает опасное амплуа. Если бы Кюнг не был экспертом Второго Ватиканского Собора и не был так связан в прошлом с властью Ватикана, то весь его бунт против Ватикана не был бы так интересен. Примерно так, как на уровне массовой культуры принцесса Диана: она (т.е. в мифе о ней) — бунтарка, но все ее бунтарство не было бы никому интересно, не будь она принцессой.
 
Конечно, сильный волевой характер Кюнга окрашивает все его мышление. Однажды я имел возможность несколько часов беседовать с ним. Безусловно, это незаурядная личность.
- А что вы думаете о призыве Кюнга к смене парадигмы богословия? Нужно ли нам невзирая на безудержное движение истории, несмотря на сдвиг, даже слом цивилизационно-культурных парадигм в мышлении, мировоззрении, концептуальном языке (смену парадигмы антично-средневековой на парадигмы Нового времени, модерна, постмодерна), продолжать придерживаться византийской парадигмы как единственно возможного культурного языка, на котором смогло выразить себя Откровение? Разделяете ли вы мнение о необходимости перевода библейских и догматических истин на язык современной парадигмы?
 
- Я не могу ответить ни да, ни нет. Не могу сказать, что не разделяю по той простой причине, что та же самая византийская парадигма не оставалась неизменной. И как раз именно эпоха Святых Отцов, во время которой создавалась эта парадигма, была исключительно живой и творческой. И в последующее время это творчество в чем-то ослабевало, чем-то обогащалось, но положение не оставалось неизменным.
 
С другой стороны, сама концепция истории или метод ее изложе­ния, который должен служить базисом призывов Кюнга, представляется мне слишком упрощенным и сведенным к каким-то лозунгоподобным формулам. Всегда существовала и сейчас, безусловно, существует определенного рода потребность и даже необходимость подыскивать новые слова для вечных истин, не видеть этого невозможно. Известно, каким нововведением — и горячо оспариваемым нововведением -явились в свое время термины вроде «гомоусиос» (единосущный), которые были позаимствованы из светской философии.
 
Видите ли, мне интересно было бы как можно серьезнее ответить на Ваш вопрос, но я ощущаю себя занудой по известному определению: «Зануда — это человек, который на вопрос, как он поживает, начинает рассказывать, как он поживает». Но одно замечание, без доказательств и примеров, мне хотелось бы сделать. Я думаю, что у Кюнга нет окончательной ясности с самим собой — насколько далеко готов он идти в этом процессе модернизации. Неверно было бы считать его каким-то уж совсем безумствующим модернизатором.
 
Мало того, для сегодняш­него Запада он начинает выглядеть прямо-таки консервативным и быстро выходит из моды, хотя совсем еще недавно его книги в самом деле были бестселлерами, в книжных магазинах их было полно, и торговля ими шла бойко. Есть у Кюнга такие пассажи — и это, по-моему, к его чести, — где он пытается выйти из полного послушания тренду времени и как-то обозначить границы своей собственной позиции. И нет никаких оснований сомневаться в искренности этих пассажей, искать в них какую-то политику компромисса. Но потом он в своих огромных, наскоро составленных книгах на какой-нибудь 300-й странице нарушит ту границу, которую сам же для себя установил на какой-нибудь 30-й.
 
Я не хочу сказать, что его книги легкомысленны. Это что угодно, только не то, что наши дети называют халтурой. Но это какое-то неистовство человека, которому некогда остановиться и как-то отойти в сторону от движения собственных мыслей. С этим же связан и упрощающий, и осложняющий положение педагогический тон, когда он к рассуждениям прилагает схемы наподобие новейших западных учебников или, скажем, когда он еще раз в виде тезисов, очень похожих на лозунги, формулирует сказанное выше.
 
Кюнг меньше всего похож на мыслителя, спорящего с самим собой, перепроверяющего собственные рассуждения. И пожалуй, вульгарное выражение «его заносит» как будто бы иногда к нему приложимо. Но «заносит» не по отношению к какой-либо авторитарной доктринальной норме, которой, как линейкой, нужно все измерять, но по отношению к его же собственным несомненно искренним, несомненно серьезным декларациям, сделанным в тот же период его интеллектуальной эволюции, даже в той же книге, особенно если книга толстая (а толстые книги весьма характерны для него).

8 книг Ганса Кюнга в 1 файле
 

Все книги Ганса Кюнга на русском языке - 8 книг в 1 файле

 
Вошли:
  • Богословие и музыка - Три речи о Моцарте
  • Великие христианские мыслители
  • Вечная жизнь
  • Во что я верю
  • Начало всех вещей
  • Фрейд и будущее религии
  • Христианский вызов 
  • Церковь
 

Категории: 

Ваша оценка: от 1 до 10: 

Ваша оценка: Нет Average: 9.5 (16 votes)
Аватар пользователя ElectroVenik